Страница 38 из 152
Люк мы разыскали только к вечеру. Пришлось изрядно повозиться, прежде чем удалось открыть его. Могу смело сказать, что мы с Рыцарем проявили недюжинную изобретательность, а также техническое остроумие. Было уже время ложиться, но мы не могли утерпеть и, отправив остальных спать, вооружились фонарями и полезли в корабль.
Против моих ожиданий, он не был набит землей. Древняя конструкция с честью выдержала многовековое испытание. Вместо земли корабль был набит тишиной. Мертвый воздух стоял в нем неподвижно, как в коридорах пирамид. Корабль этот не был приспособлен для горизонтального положения, и для нас все в нем перепуталось, мы не сразу могли понять, где пол, где потолок, тем более что привычная нам конструкция с автономной гравитацией в каждом помещении очень сильно отличалась от того, с чем мы встретились здесь. И мы бродили, угадывая и не угадывая, иногда обмениваясь словечком, но в основном молча. Ощущение было такое, что мы ходим среди мертвецов.
Казалось, мы вполне могли сэкономить два дня и не раскапывать этот памятник старины. Потому что в нем было пусто. Ничего удивительного: все, что люди везли с собой, должно было послужить им и на новом месте и, надо полагать, послужило. Так что раздет корабль был буквально до ребер. Сорвали даже внутреннюю облицовку, и везде виднелся один лишь металл, по которому, сливаясь и разбегаясь, струились силовые, информационные и прочие кабели.
Мы шли все дальше и дальше. Здесь в отличие от нашего корабля ближе к люку располагались жилые помещения, а управление было вынесено вперед — или вверх, как вам угодно. Когда нам стали попадаться не до конца демонтированные пульты с приборами — в основном ходовыми, а не энергетическими, — мы поняли, что идем уже по отсекам управления. Их оказалось совсем немного — это понятно, учитывая, что и энергетика, и двигатели машины, не умевшей покидать трехмерное пространство, были намного примитивнее наших. Зато сама машина, ее набор и переборки выглядели значительно массивнее: она была рассчитана на долгие десятилетия полета, и ее строили с солидным запасом.
Наконец мы дошли до конца — попали в отсек, из которого можно было идти только назад. Это был просто конический закуток, набитый проводами. Обшивка здесь была слегка вмята. Ничего интересного в отсеке не оказалось.
Мы возвратились в соседний с ним отсек — видимо, когда-то тут стояли астрономические инструменты и приборы, я понял это по уцелевшим креплениям. Уве-Йорген осветил меня своим фонарем и сказал:
— Ну, надо полагать, ты доволен?
Тон его был в точности таким, чтобы я не обиделся — но и понял, что он обо всем этом думает. Я ответил:
— Фактам приходится верить — и все же я еще не убежден, что все зря. Просто мы не подумали как следует.
— Причину найти всегда можно, — сказал Уве.
— Я не оправдываюсь, — пояснил я. — Просто я всегда доверял интуиции.
— В конце концов ничего страшного, — утешил меня Рыцарь. — При случае эта лайба нам пригодится — в ней можно чудесно отсидеться, если нам придется туго.
Это мне не очень-то понравилось.
— Ты говоришь так, будто нам неизбежно придется драться со здешними.
— Как же иначе? — сказал Уве-Йорген. — Мы ведь уже начали.
— Ничего, — сказал я. — Договоримся.
— Дорогой капитан, — сказал он мне. — С кем договариваются? Договариваться надо с побежденным. С капитулировавшим. Безоговорочно капитулировавшим. А ведь мы хотим, чтобы они приняли наши условия безоговорочно, не так ли?
— Да какие уж тут компромиссы.
— Значит, прежде надо поставить их на колени.
Нет, все это мне никак не нравилось.
— Слушай, брось мыслить по образцу… крестовых походов!
Он усмехнулся.
— Зачем же ты тогда ищешь… то, что ищешь?
Я задумался: в самом деле, зачем я это ищу?
— Видишь ли, — сказал я, — это совсем другое дело. Просто хочу обезопаситься от случайностей…
Тут он засмеялся.
— Ты дипломат, — сказал он. — Тебя сразу выдает привычка не называть вещи своими именами. Ладно, все равно мы оба понимаем, о чем идет речь. Только боюсь, что ищем мы все-таки напрасно. Все, что можно было снять и унести, с корабля снято и унесено. Почему же ты думаешь, что нужные нам вещи остались здесь? Я полагаю, что их-то взяли в самую первую очередь!
— Так, конечно, могло быть. Но думается — в таком случае нас вчера атаковали бы не с арбалетами…
— Ну, со временем все изнашивается.
— Однако, если вещь по-настоящему нужна, ее стараются воспроизвести. Хотя бы приблизительно, на уровне техники данной эпохи. Попроще, похуже — но воспроизвести.
— Мы можем долго спорить по этому поводу, но факты, капитан, против тебя: того, что ты надеялся увидеть — и я тоже, откровенно говоря, — тут нет.
— И тем не менее посмотрим еще раз.
— Посмотрим еще три раза, если тебе угодно.
И мы снова направились туда, где, по нашим представлениям, помещался центр управления кораблем.
Там действительно было пусто. Металл переборок и жгуты проводов. Осколки стекла. Обломки древнего, растрескавшегося пластика. Больше ничего.
— Ну, убедился?
— Обожди, — сказал я. — Обожди, пожалуйста.
Я стал соображать, как все это выглядело, когда корабль был жив. Главный пульт. Экраны — там, куда идут толстые пучки проводов. Я осветил другую переборку. Тут, похоже, стоял инженерский пульт. Хорошо. Третья переборка. В ней — ход в соседний отсек. Переборка гладкая, без приборов. И толстая, если поглядеть на дверной проем. Весьма толстая. Сантиметров двадцать! К чему? Это было бы понятно, если бы по соседству помещались ядерный реактор или двигатели. Но они — в другом конце корабля. Я подошел и постучал по переборке. Гулко. Нет, это не сплошной металл, разумеется. Я пошарил лучом. Уве-Йорген смотрел с интересом, потом приблизился, и мы стали светить в два фонаря.
— Тонко сделано, — сказал он с уважением.
Действительно, узкая щель замочной скважины — и больше ничего.
— Вот вторая, — сказал он.
— И вот еще.
— Три замка, — сказал он и чертыхнулся.
— И ключи наверняка у разных людей. Тройной контроль. Да, они относились к этому серьезно.
— Интересно, — сказал он, — что там?
— Думаю, — сказал я, — что-нибудь знакомое.
— Предполагаешь? Или надеешься?
— Исхожу из того, что эта техника достигла пика в двадцатом — двадцать первом веках. И потом резко пошла на спад.
— Что ж, дай Бог, — и голос его дрогнул. — Дай Бог.
— Только как открыть? Тут и уцепиться не за что.
— Это мы откроем! — произнес он яростно. — Уж это-то мы откроем! Сейчас принесу инструменты.
Он вскоре вернулся с катерным набором.
— Что там? — спросил я.
— Все спят, — сказал он. — Кроме вахтенного.
— Ага, — сказал я.
— И она спит, — дополнил он. — Одна.
— Ну, знаешь ли… — сказал я.
— Виноват, капитан, — сказал он. — Ну, прикажешь начать?
Мы принялись за дело. При катере был хороший комплект инструментов, они уже помогли нам, когда мы вскрывали люк. Правда, тот замок был не столь сложен, сколь прочен, здесь же наоборот. Но мы и не заботились о целости замков. Лязг и грохот стояли такие, что я испугался, как бы ребята не разбежались спросонья, предположив, что начинается землетрясение.
Когда мы раскромсали второй замок, Уве-Йорген спросил:
— А ты думаешь, это там сохранилось?
— А что ему могло сделаться? Особой сырости нет. А там все должно быть на консервации.
— Ну, посмотрим, — пробормотал Рыцарь взволнованно. — Посмотрим…
И третий замок продержался недолго. Правда, нам никто не мешал взламывать, а на это замки не были рассчитаны.
Мы сняли железную панель. Она оказалась тяжелой и чуть не отдавила нам ноги. Мы едва удержали ее.
Все оказалось здесь. Блестя консервационной смазкой, они стояли в пирамиде, надежно закрепленные. Ниже, в выдвижных ящиках, оказались патроны.
Уве-Йорген схватил автомат и прижал к себе, как ребенка, не обращая внимания на жирный слой оружейного сала. Он баюкал автомат и пел песенку. В его глазах было вдохновение.