Страница 86 из 188
В дверь постучали. Коломиец ушел за занавеску, кивнул Тихону:
– Открывай.
Коломиец был в напряжении, нервничал и поэтому допустил ошибку: он не учел, что керосиновая лампа, которая освещала избу, стоит именно за занавеской таким образом, что любая тень отбрасывается на эту занавеску, словно на экран.
Лысый вошел и сразу же увидел: на другой половине избы сидит еще один человек. Увидела это и Маша. Тихон тоже заметил тень Коломийца на занавеске, но было уже поздно, и, сдерживая внезапно подступившую дрожь, он сказал:
– С чем пожаловали?
– Мир дому сему, - улыбнулся Лысый. - Я из лесу, по известному вам делу, она подтвердит.
– Вот мандат, верьте ему. - Маша протянула записку Коли.
Тихон прочитал, кивнул:
– Верим. Говори, что к чему?
– Извините. - Лысый спокойно подошел к занавеске, раздвинул ее. Увидев Коломийца, узнал его сразу и все понял. В отличие от уполномоченного ГПУ, Лысый всю свою жизнь посвятил политическому сыску и пополнил "образование" в контрразведке. Лесная жизнь приучила его сдерживать любые эмоции, не обнаруживать своих истинных чувств в самых невероятных ситуациях. Поэтому, мельком и внешне равнодушно взглянув на Коломийца, Лысый сказал:
– Извините, если помешал. Темновато было. Так вот: я проведу ваших людей в лес. Вы готовы?
– Отряд на месте, можем ехать, - сказал Коломиец. Вначале он испугался, но, убедившись, что бандит на его присутствие не среагировал, - успокоился.
– Я пойду у коней подпруги подтяну, - Лысый направился к дверям.
Маша стояла в тени, в углу. Лысый не мог видеть выражения ее лица, зато Маша видела бандита очень хорошо. Лысый шел к двери, на его лице была такая неуемная, такая жгучая ненависть, что Маша едва не закричала. "Он догадался, - в ужасе думала она. - Он обо всем догадался".
Коломиец заметил беспокойство Маши. Чутье опытного оперативника подсказало ему: что-то здесь не так.
– Подожди! - крикнул он Лысому.
Тот остановился у порога.
– Я хочу представить тебя нашему командиру, - сказал Коломиец. - Но к нему не положено входить с оружием. Дай твой револьвер.
Лысый молча кивнул и начал медленно вытаскивать из кобуры малый маузер. Маша стояла рядом с ним - чуть сзади и сбоку. В тот момент, когда Лысый вытащил пистолет и протянул его Коломийцу - дулом вперед, - Маша инстинктивно шагнула к бандиту.
– Командиру представить хочешь? - переспросил Лысый. - А почему ты живой, Коломиец? - он выстрелил, но мгновением раньше Маша изо всех сил ударила его по руке и маузер с грохотом упал на пол. На Лысого навалились все вчетвером, но он вырвался, прыгнул на крыльцо:
– Стреляй, чего ждешь! Засада!
Из темноты ярко сверкнуло пламя - раз, другой, третий. Скуластый прикрывал отход. Бил раскладной маузер, пули с шипением застревали в толстых бревнах избы. Басаргин и Коломиец ответили. Маузер смолк.
– Готов… - Басаргин перевернул убитого ногой и вложил наган в кобуру. - А второй утек, трясця его матери!
– Утек… - Коломиец в бессильной ярости стукнул кулаком по стояку крыльца. - А что теперь с Кондратьевым будет? Ты об этом… - он натолкнулся на отчаянный Машин взгляд и смолк.
– Я на оперпункт, - тихо сказал Басаргин. - Там уже должны быть все наши. Может, и успеем, как считаешь?
– Давай… - Коломиец поставил ногу в стремя, тяжело поднялся в седло. - Попробую догнать.
Он дал коню шенкелей и растаял в темноте.
– Срежь по Заячьей балке! - крикнул вслед Басаргин и посмотрел на Машу. - Он догонит… - Басаргин отвел глаза, ложь была слишком очевидной…
Коломиец воспользовался советом Басаргина и срезал несколько километров по Заячьей балке. Но Лысый имел значительное преимущество во времени, и когда Коломиец миновал распадок и под копытами снова пружинисто забил хорошо утоптанный проселок, - было уже поздно: Лысый пылил на версту впереди.
Коломиец дал коню шенкелей и сократил расстояние до полуверсты, но и Лысый пришпорил своего коня и снова оторвался от Коломийца. Уполномоченный выдернул из деревянной кобуры маузер. Прицельная планка была рассчитана на 1200 метров, и дальность полета пули примерно соответствовала этому расстоянию, но для меткого выстрела требовался упор. "Бесполезно, - подумал Коломиец и вложил маузер в кобуру. - Мне его не догнать. Ни за что не догнать. И это значит, что через полчаса Кондратьев будет расстрелян, бандиты покинут лагерь, и встреча главарей не состоится. И снова начнутся поджоги, погромы, выстрелы из-за угла. Снова будут голосить бабы, снова будет гореть хлеб, и отравленные коровы будут кричать от дикой боли - надсадно и страшно…"
Не щадя коня, Коломиец изо всех сил ударил его шенкелями, пожалев - уже в который раз, что нет на нем шпор и нет при нем друзей по эскадрону, и не атака теперь на окопы деникинцев, а безнадежная скачка по лесу.
Делая последние предсмертные скачки, лошадь Коломийца выиграла еще полуверсту и остановилась, дрожа. Прежде чем она упала, Коломиец успел спрыгнуть и, с ходу растянувшись в пыли, поднял маузер. Маленький всадник плясал на кончике мушки - так далеко и так безнадежно, что Коломиец в отчаянии закричал и начал нажимать на спусковой крючок резко и зло. Маузер враз выплеснул все свои десять зарядов, а Лысый исчез, словно его никогда и не было - только пыльное облако постояло еще несколько мгновений на повороте дороги, а потом растаяло и оно.
Коля спокойно сидел в избушке лесника. Он был один. Он не сомневался в успехе - оставалось только терпеливо ждать.
А Лысый мчался к лагерю. Он уже слышал условную перекличку бандитских часовых - крик кукушки, он уже чуял запах варева - наверное, убили кабана, он думал о том, как всего через несколько минут он выпустит всю обойму в ненавистную харю этого большевистского комиссара, этого гепеушника, этого негодяя, который сумел так ловко втереться в доверие и обмануть - что там лесных мужиков с их куриными мозгами, - его, человека, который десять лет служил в охранном отделении в Москве и всю гражданскую успешно плел сети в контрразведке одного из врангелевских подразделений.
"Что ни говори, они чему-то научились, - горько подумал Лысый. - И тем, кто примет эстафету от нас, будет еще труднее. А будет ли эта эстафета? - внезапно подумал он. - Чего заблуждаться? Все равно у любой веревочки есть конец, и, похоже, этот конец уже виден…"