Страница 81 из 188
Серафим выглядел необычно: в холщовой рубахе, перепоясанный веревкой, в смазных сапогах.
– Вы, батюшка, никак мирянином решили стать? - пошутила Маша.
Серафим заткнул за веревку небольшой топор:
– В лес еду - дрова нужны. Может, составите кумпанию?
Коля и Маша переглянулись.
– Давно хотела в лесу побывать, да все случая не было, - улыбнулась Маша. - Съездим? Грибы пошли, земляника.
– Съездим, - кивнул Коля. - Трогай, святой отец.
Они выехали за околицу. У опушки леса, на обочине, сидел Скуластый, дымил самокруткой. Встал, поклонился:
– Бог в помощь, батюшка.
– Садись с нами. Мы вот решили за ягодкой прокатиться.
– Ягодка к ягодке, - бандит подмигнул Маше. - Вот и малинник, правильно я говорю? - он попытался ущипнуть Машу, но она взяла его за нос, сказала угрожающе:
– Грабки убери, локш потянешь.
– Ишь ты, - нахмурился бандит, но на всякий случай отодвинулся.
– Правильно, не распускай рук, дурак, - кивнул Серафим.
Коля одобрительно посмотрел на жену.
Въехали в чащу - свет померк, колеса зачавкали по жидкой грязи. Сидели молча. Приближался решительный момент, и все хорошо это понимали.
– Благостно, - потянулся бандит. - Хорошо. В этой глухомани никакая власть не достанет. Верно я говорю, начальник? - Он недобро посмотрел на Колю.
– Ешь раз назовешь меня начальником - пришью, - ровным голосом пообещал Коля. - Понятно объяснил?
Из-за деревьев выскочили двое, схватили лошадь под уздцы:
– С прибытием, батюшка.
– Все в сборе? - Серафима словно подменили. Голос его окреп, приобрел командирские интонаций, он выпрямился, сразу стал выше ростом.
– Конду сыграли, ельна ждет, - осклабил гнилые зубы бандит.
Серафим с усмешкой посмотрел на Колю:
– Ты, наверное, понял? Нас ожидают представители повстанцев.
"Ишь ты, - подумал Коля. - И название придумали из времен французской революции… Повстанцы. Ах вы, сволочи недорезанные…" А вслух сказал:
– Лучше бы с политикой нам не вязаться. За политику ГПУ к стенке ставит.
– Нынче без политики хода нет, - сказал бандит. - Вот батюшка, спасибо ему, нас просвещает.
Вошли в охотничью избушку. Вокруг - Коля успел заметить это - расположился лагерь: не менее двухсот - трехсот бандитов, перепоясанных патронными лентами, с пулеметами. Священник, поняв, что Коля потрясен увиденным, сказал торжествующе:
– Хороший сюрприз? От большевичков пыль пойдет. По всей губернии затрещит их антихристова власть!
– Затрещит, - искренне согласился Коля. - У вас ведь сила. А власть к такому не готова, это уж можете мне поверить. Даже я, битый-перебитый, не ожидал…
– Знакомься, - сказал Серафим.
– Да мы, я чай, знакомы, - улыбнулся шедший навстречу Феденька. - Здоров, Коляча…
– Здоров, Федя. А ты, однако, поумнел.
– А ты? - прищурился Феденька. - Вот и проверяли мы тебя, и Потылиха через твою бабу - здрасьте вам, - поклонился он Маше, - вроде бы подтвердила, что свой ты кулик в доску, а после нашей встречи и стычки в вагоне сумление у меня. Вот хошь убей, - есть в тебе душок ГПУ! - Он снова улыбнулся.
Коля тоже улыбнулся:
– Я за такие слова надысь одному дурачку уже пообещал дыру провертеть. Тебе прощаю по старой дружбе. Здравствуйте, господа.
Рядом с Феденькой сидели за столом еще двое: первый - Никодим, в мужицкой одежде, худой, заросший седой щетиной; второй - в грязной, изношенной офицерской форме - лысый, похожий на отставного интенданта. Его все так и звали - Лысый.
Оба промолчали, и Коля продолжал:
– Говорю сразу: на вашу политику мне плевать. Я - "вор в законе", блатной, чтобы вы знали, и у меня свой интерес. Я вам продаю мыслю - как дорваться до власти, вы мне позволяете награбить столько, сколько мы вдвоем с моей марухой на плечах подымем и унесем… Речь не о барахле, само собой, а об рыжье. Зайдем в банк, в "Торгсин", заберем, что поглянется, и ла-та-ты.
– Не дорого ли просишь? - спросил Лысый. - Нам тоже деньги нужны - на движение.
– Я не прошу. Я цену назначаю. Я продаюсь вам - если нужен, конечно.
– Мне пусть позволят выбрать золотые украшения, - сказала Маша. - Сверх всего. А на себе мы много ли унесем, миленький? Пусть дадут нам транспорт - автомобиль какой-нибудь комиссарский, мы его нагрузим доверху и ладненько.
– Круто заворачиваешь, - буркнул Никодим. - Я пока не вижу, за что платить.
– Скажу. - Коля сел, навалился на стол. - Вас - много, но это видимость одна. Чтобы в губернии власть взять - надо вдесятеро больше. Знаю людей с оружием, опытных - человек сто. Скажу им слово - они к вам перекинутся.
– Где эти люди? - спросил Серафим. - Кто они?
– В свое время я их вам объявлю. А суть вот в чем: всем, кто против Советов, надо бы собраться и договориться - под единым началом план придумать - кто откуда бьет, да и ударить разом! Конечно, навсегда мы власть не захватим, но дней десять продержимся, пока комиссары будут чухаться. А за это время - активистов в расход, хлеб спрячем - сожжем, повсюду сунем наших людей. Пущай коммунисты возвертаются - у них земля под ногами гореть станет!
Все долго молчали.
– Заманчиво, - вздохнул наконец Серафим.
– Заманчиво, - кивнул Лысый. - Только где гарантия, что мы соберемся, а нас ГПУ в оборот не возьмет?
– И возьмет, - улыбнулся Феденька. - Если своих мер не примем. - Он посмотрел на Машу. Коля перехватил его взгляд, и у него упало сердце. - Заклад нужен, - сказал Феденька, не спуская глаз с Маши.
– Ах ты, Мехмет… Хитер, как азият. - Серафим с уважением похлопал Феденьку по спине. - Выкладывай, что придумал.
– Заклады разные бывают, - Феденька с садистским наслаждением взглянул на Колю. - Иной заклад вроде и дорогой, а хозяин на него наплюет в случае чего. Верно я говорю, Коляча? Ладно, не отвечай, сначала дослушай. Есть, братцы, такой заклад, что его даже гадюка не предаст. Скажем так: для матери - ребенок ейный, для мужика - любимая его… Догадался, Коляча?
– Нет, - Коля побледнел, отодвинулся от стола. Рука невольно поползла к поясу.
– Не надо. - Лысый приставил к голове Коли дуло нагана. - Сиди тихо, думай. А за штаны не хватайся.
– Нет, - снова сказал Коля.
– Да, - Маша встала, подошла к Феденьке. - Хочешь из меня фортыцер «Фортыцер (жарг.) - предмет, с помощью которого прикрывают действия при краже» сделать? А я не боюсь. Чего нам бояться, Коля? Или мы их продать хотим? Остаюсь я.