Страница 74 из 188
– А труп? - спросила Маша.
– В самом деле? - удивился Коля. - Его же надо опознать, протокол составить. Давай понятых и займемся, а?
– Протокол, опознание, - усмехнулся Анисим. - Да ты, мил друг, не мысли здесь столичными, как это сказать по-научному, - категориями. Триста квадратных верст, а я - один, ясно тебе? Жара-то какая. Пока я организую все это, - он в кисель превратится, понял?
– И другой милиции у вас нет? - удавилась Маша.
– Представьте себе, - нет, - развел руками Басаргин. - Я да еще уполномоченный ОГПУ Коломиец, вот и все!
– А почему же нельзя собрать народ на опознание? - настаивала Маша. - Послать повестки, вот и все!
– Бездорожье, - буркнул Анисим. - Да и не пойдут смотреть.
– Заставь, ты - власть, - спокойно сказал Коля.
– А вот поживешь у нас, осмотришься, - ответил Басаргин, - тогда поймешь, что ты глупость сказал. Я запрягать пойду, догоняйте.
Коля и Маша вышли из оперпункта, осмотрелись.
Вдалеке, у края перрона, Басаргин что-то объяснял трем здоровым мужикам. Они подняли убитого, унесли.
– Идем. - Коля зашагал к опушке леса. Маша послушно двинулась за ним. Вокруг не было ни души.
– Давай-ка в лес пойдем, - сказал Коля.
– Зачем? Что мы скрываемся? - возмутилась Маша.
– Ты что сказала бабке? Кто убил мужика? - усмехнулся Коля.
– Блатные… - Маша догадалась, что задумал Коля, и сразу скисла.
– Сама все сообразила, сама меня на эту затею натолкнула и сама же куксишься. Нелогично!
– Тебе волчья шкура не пойдет, Коля, - грустно сказала Маша.
– Да я еще ничего и не решил, - попытался успокоить ее Коля. - По обстоятельствам сообразим, а ты раньше времени с ума не сходи!
Подъехал Анисим Басаргин:
– Садись, не то… Путь долгий, если еще помнишь.
– Помню, - кивнул Коля. - Он, понимаешь, отвозил меня тогда на станцию, - объяснил он Маше. - И теперь везет! Есть судьба, черт возьми!
– Я после твоего отъезда в Псков подался, - сказал Анисим. - На фабрику поступил - котлы для паровозов клепать. Ну, а оттуда, по путевке, в милицию. А ты, значит, едва под расстрел не попал? - Анисим засмеялся. - А уж мне твой Арсений тогда так на сердце лег, так лег! Я тебе, брат, завидовал до смерти!
– Вот мой рапорт о случившемся в поезде, - сказал Коля, протягивая бумажку. - Бандиты хотели убить меня и мою жену. Приобщи к делу в качестве доказательства.
Анисим повертел рапорт в кривых, узловатых пальцах и порвал его. Вынул зажигалку, сделанную из патрона, и запалил клочки.
– Ты… ты, часом, не болен? - обозлился Коля. - Это же документ, доказательство. Я же тебе русским языком объяснил! На суде…
– До суда еще дожить надо, - перебил Анисим. - Это раз. Второе - поймать их надо. Это два. Я, брат, если бы всю эту бухгалтерию разводил, - давно бы покойником был. Я, Коля, их и без этого рапорта поймаю, увидишь. К концу твоего отпуска - "четыре сбоку и ваших нет!" Н-но, радёмые, - ом потянул вожжи, лошади заковыляли по вязкому проселку. Копыта смачно чавкали в жирной грязи. Маша прислонилась к плечу Коли и задремала.
– Как твоя рана, - осведомился Анисим, - не беспокоит?
– Засохла уже, - беспечно отозвался Коля. - Слышь, Анисим, - тихо продолжал он. - Есть у меня план.
– Какой? - сонно спросил Анисим.
– А такой, что Феденька этот у тебя под носом орудует без всяких, я это собственными глазами видел.
– Ну и что? - оживился Анисим. - Я ведь не отрицаю.
– А то, что я тебе уже говорил: якшался в свое время Феденька с попом! С Серафимом!
– Эва, - вздохнул Басаргин. - Когда это было. Теперь они и близко не знакомы. Феденька из наших мест исчез лет пять назад и с тех пор не видать его. А в чем план-то?
– План такой. Приеду я к Серафиму…
Коля не договорил. Впереди упала ель и загородила дорогу. Басаргин натянул вожжи, телега остановилась.
– Что такое? - проснулась Маша.
– Тише, - укоризненно шепнул Коля. - Не дома.
Маша притихла. Басаргин вытащил из кобуры наган, направился к завалу. Осмотрел его и углубился в чащу. Коля достал кольт.
– Банда? - напряженным голосом спросила Маша.
– Завал, - ответил Коля. - Хорошо, если случайный.
– Поди-ка, - позвал Басаргин.
– Не бойся. - Коля ободряюще улыбнулся жене и подошел к Басаргину.
– Ель подпилена, - сказал Басаргин. - Подсоби.
Сдвинули ель на обочину. Басаргин вытер пот, направился к телеге.
– Банда? - снова спросила Маша.
Басаргин кивнул:
– Стрелять умеете?
– Умеет, - сказал Коля.
– Отдай ей свой кольт, у него спуск легкий, - продолжал Анисим и протянул Коле наган. - У меня в кармане - второй, бери, не Сомневайся…
Маша привычно прокрутила барабан револьвера, проверяя патроны, щелкнула предохранителем. Басаргин одобрительно хмыкнул:
– Н-но… - Лошадь снова зачавкала по грязи.
– Не понимаю я чего-то, - недоумевал Коля. - Завал был? Был? Чего они нас из засады не перестреляли?
– Не так все просто, - сказал Басаргин. - Видать, есть у них свой интерес.
– Какой? - спросил Коля.
– Поймаем - узнаем, - усмехнулся Басаргин и серьезно добавил: - Может, думали, я один, а увидели - нас трое, и отступили. Кто их узнает.
Начинало темнеть.
– Нелегкое у тебя свидание с юностью получается, - грустно улыбнулась Маша. - Я читала, что в полиции средний возраст был сорок пять - пятьдесят лет.
– Что значит "средний"? - уточнил Басаргин.
– Умирали они в этом возрасте, - сказала Маша.
– Так они еще взятки брали и сладкое ели, а мы на гнилой картошке и до тридцати не дотянем, - невесело пошутил Басаргин.
– Мы до ста лет жить будем, - сказал Коля. - И нас ни пули бандитские не возьмут, ни ножи. Потому что мы за правое дело жизнь отдаем, а это, я считаю, главное!
– Ну, помитинговали, теперь давайте о деле, - устало сказал Басаргин. - Засветло не доедем, это уж так. А в лесу ночевать…
– Костер разведем? - оживилась Маша. - Я ни разу не ночевала в лесу у костра!
– Ничего хорошего, - махнул рукой Басаргин. - Сыро, гнус жрет и вообще.
– Страшно? - Маша поежилась.
– Не дети, чтобы страшно было. Опасно, вот и все.
Анисим выпряг лошадей, начал собирать сухой валежник. Коля помогал ему. Лес шумел вокруг протяжно и печально. Коля прислушался к неясным шорохам, настороженно повернулся на подозрительный треск сучка. Нет… Это не "они". Пока не "они". Ночь спустилась над лесом. После дневной духоты и дождя вызвездило, потянуло прохладой. Ветерок угнал тучи гнуса, стало легче дышать. Постепенно Коля успокоился, расслабился. Потрескивали сучья в догорающем костре, то тут, то там вскрикивала дурным голосом ночная птица. Вспомнилась тихая, вязкая после частых дождей дорога - улица в родной Грели, толпы мужиков, идущие к площади ладить стенку… И Феденька - слюнявый, с колючими глазками и слова его: "Сон вспомни, Коля: зовешь родителей, а дозваться не можешь". Почему он так сказал? Что имел в виду?