Страница 59 из 188
– Дурак ты, легавый, истинный дурак. Леню не знаешь… Да если бы он был здесь - у вас уже по три дырки было, понял?
"Права она, - с горечью подумал Коля. - Снова я напортачил, излишне погорячился…" И вслух спросил: - Кто из посторонних есть в квартире? Покажи сама, все равно найдем!
– Там… - Раиса мотнула головой в сторону гардероба. Милиционер рванул дверцу и отскочил:
– Выходи!
Зашевелилась одежда, из-под нее выбралась испуганная до смерти девчонка лет 18. Мутные глаза, преждевременно угасшее лицо. Она в ужасе смотрела на Колю, ярко накрашенные губы дрожали.
– Ты кто? - Коля сунул кольт за ремень.
– Муська, - сказала она и заплакала, размазывая слезы по лицу вместе с краской и губной помадой.
– Не реви! - прикрикнул Коля. - Где Пантелеев?
– Не… не знаю-ю… - еще сильнее заревела Муська. - Ничего я не знаю…
– Не знаешь, - повторил Коля и подошел к тумбочке. - А это кто? - он показал фотографию Пантелеева.
– Лё-е-ня… - выдавила Муська. - Не знаю я его фамилии, вон Рая знает.
Коля повернулся к Раисе:
– Советую говорить… дамочка.
– А ты мне не советуй, - медленно начала она, постепенно приближаясь к Коле и повышая голос, продолжала: - Ты кто такой, чтобы мне советы давать? Лягаш, падла, мусор, век свободы тебе не видать, чтоб у тебя рог на лбу вырос! - И, задыхаясь, закончила: - Не-на-ви-жууу!!!
– Уберите, - приказал Коля милиционеру.
…Приехали на Дворцовую. Раису и Муську отправили в ДПЗ - дом предварительного заключения, внутреннюю тюрьму УГРО. Коля доложил Бушмакину о результатах. Все молчали, только Колычев, обычно очень сдержанный, немногословный, изо всех сил ударил кулаком по столу и закричал:
– Безобразие! Черт знает что! Бездарный молодой человек! Оборвали две ниточки сразу! Сеню Милого вы шлепнули, как нелепый первогодок без опыта! Стрелять, оказывается, не научились? А Раиса! Это же непростительно! Зачем вы ей раскрылись? Из этой, пардон, бабы теперь слова не вытянешь, уж вы мне поверьте!
– Прав товарищ Колычев, - сдерживая раздражение, сказал Бушмакин.
– Так получилось, - буркнул Коля. Он мог бы объяснить, что ни в чем не виноват, что действительно так случилось - Сеня Милый узнал его, несмотря на маскарад, и хотел убить, и если бы он, Коля, не услышал щелчка предохранителя, - кто знает, может, уже час назад лежал бы он на мраморном столе в прозекторской. Коля усмехнулся и добавил: - Ну, виноват, накажите, если заслужил…
– Нет бы пойти за Сеней, - причитал Колычев, - нет бы установить, куда, к кому, зачем он шел? Так на тебе! Он, как пацан сопливый, стрельбу открыл! Нет, милый друг! Уходит эпоха стрельбы! Не за горами то время, когда всем нам мозг понадобится, мозг, а не пули!
– Коля, ты в самом деле не ребенок, - сказал Бушмакин. - Такие ошибки непростительны. Трое суток, извини, меньше не могу!
– Есть трое суток ареста! - щелкнул каблуками Коля и добавил: - Надеюсь, с исполнением обязанностей?
– С отбытием на курорте, - съязвил Бушмакин. - Ты будешь валяться на нарах, а другие исправят твою оплошность? Нет! Иди и работай.
Тренькнул телефон. Бушмакин снял трубку и несколько секунд слушал, все больше и больше мрачнея. Повесив трубку, сказал:
– Двух часов не прошло. А результат твоего легкомыслия налицо.
– Ограбление? - повернулся Колычев.
– Убит ювелир Аникеев. - Бушмакин швырнул трубку на рычаг. - Вынесено все, подчистую. - Бушмакин в упор посмотрел на Колю: - Ступай и подумай, как жить дальше, парень.
Коля спустился по лестнице, его обогнали Вася и Гриша. Вася крикнул:
– Ты с нами?
– Я домой, - ровным голосом сообщил Коля. - Сбылась мечта моей жены.
– Потом расскажешь, какая, - на ходу выкрикнул Гриша.
Когда Коля вышел из подъезда, от тротуара отъехал старенький "Пежо", и Вася помахал Коле рукой.
Коля хотел было выйти на Невский и сесть в трамвай, но раздумал и пошел пешком. Через несколько минут он миновал Театральный мост и вышел к Михайловскому замку. Листвы на деревьях еще не было, и сквозь коричневатую паутину тоненьких веток отчетливо проступал густой пурпур стен. Коля остановился и вдруг вспомнил рассказ Маши: император Павел любил какую-то женщину и приказал выкрасить стены своего нового замка в цвет ее любимых перчаток… Коля вздохнул и словно в первый раз увидел на другой стороне Марсова поля ритмично чередующиеся фасады казарм лейб-гвардии Павловского полка, стремительно уходящую к Неве Лебяжью канавку и шпиль Петропавловки над Невой… "А ведь все это очень красиво, - грустно подумал он. - И, наверное, есть люди, которые каждый день любуются этой красотой, а когда им говорят, что бандиты кого-то убили, - в ужасе вздрагивают и передергивают плечами. Несправедливо это: для одних мир прекрасен и наполнен добром, для других - жесток, опасен и совершенно беспросветен… Стоп! Коля улыбнулся и сказал вслух: - Черта лысого! Черта лысого любовались бы они своей архитектурой, если бы не мы! А почему, собственно, "они"? Зачем делить на "мы" и "они"? Просто "мы"! Мы, народ, страна… Мы делаем одно общее дело. Мы боремся за него. Мы готовы отдать этому делу все, если надо, - и жизнь тоже. Это - главное.
Коля закрыл дверь комнаты, молча сел к столу. Маша поставила перед ним тарелку, положила ложку, вилку и нож.
– Иди, вымой руки.
– Я не буду есть. - Коля встал из-за стола.
– Что случилось? - спросила Маша тревожно.
– Обидно. - Коля стукнул кулаком по столу. - Понимаешь, только что я понял, зачем живу на свете. Смысл жизни понял, ясно тебе?
– В самом деле? - Маша попыталась говорить в своей обычной шутливо-насмешливой манере. - Ты, дорогой, догнал и перегнал Канта, Гегеля, Спинозу и даже Марка Аврелия. Они так и не выяснили, зачем живут. - Маша увидела страдающие Колины глаза и резко сменила тон. - Но… тогда почему ты огорчен? Радуйся!
– Я бы радовался. - Коля покачал головой. - Но так складывается, что… В общем, бросаю я работу! Уезжаем. Все!
Маша бросилась ему в объятия.
– Милый! Наконец-то! Ты даже не представляешь, какой ты душка!
– Только без этого офицерского жаргона, - поморщился Коля. - Где чемодан?
– Вот. - Она вытащила из-под кровати фанерный чемодан - тот самый, с которым Коля когда-то приехал в Москву. - Но что случилось?