Страница 119 из 188
– Ах, Травкин, Травкин, - только и сказал Коля. - Вызывай скорую, я попробую догнать швейцара. - Коля побежал к машине.
Подскочил милиционер в штатском:
– Все в порядке, товарищ начальник!
– Швейцар в какую сторону ушел? - крикнул Коля. - Видели?
– Видел, - растерянно сказал милиционер. - Направо, к Сенной он побежал… Случилось что, товарищ начальник?
Коля прыгнул на сиденье автомобиля:
– Давай к Сенной!
…Савельева привела Маруську к церкви "Знамения богородицы", сказала приветливо:
– Спасибо вам, Мария Гавриловна. Если еще нужна буду - сообщите. Вы не беспокойтесь, здесь уже не страшно. Вот он, теткин подъезд. Рядом.
– Нет у тебя никакой тетки, - усмехнулась Маруська.
– Как… это нет? - Савельева отступила на шаг.
– Тихо… - Маруськин браунинг уперся Савельевой в живот. - Руки на затылок и вперед, шагом марш. Письмо зачем нам написала? Седой научил? Втереться хотела, стерва? Быть у нас глазами и ушами Седого?
В ту же секунду краем глаза она увидела мужской силуэт. Резко обернулась, крикнула:
– Стоять!
Швейцар ударил ее ногой. Браунинг вылетел из рук Маруськи, но она успела поймать швейцара за ногу, взяла на прием, и швейцар со всего маху грохнулся на тротуар. Маруська навалилась сверху, вывернула ему руки. Она не видела - не до того ей было, как Савельева спокойно подобрала ее браунинг, начала стрелять. Она стреляла в спину Маруськи, стреляла методично, в упор… Маруська так и осталась лежать, прикрыв собою швейцара.
А Коля опоздал. Он слышал выстрелы и даже видел вспышки, но его "форд" затормозил около Савельевой слишком поздно. Коля выскочил из машины, выбил у бандитки оружие и, завернув ей руки за спину, отшвырнул шоферу. Потом склонился над Маруськой. Она лежала лицом вниз.
Коля поднял ее и осторожно положил на сиденье автомобиля. Лицо у Маруськи было белое, обескровленное, остекленевшие глаза неподвижно смотрели в небо.
Коля был в таком отчаянии, что не выдержал и зарыдал. Он не видел, как шофер поднял швейцара с асфальта и подвел к автомобилю. Он долго не понимал, что от него хочет шофер, а тот тихо спрашивал - уже в который раз:
– Что будем делать, товарищ начальник…
Подъехала еще одна машина, сотрудники окружили автомобиль, в котором лежала Маруська. Все стояли молча…
"Маруська, Маруська… - давясь рыданиями, думал Коля. - Вот и пришел час расставания. Как же я перед тобой виноват, родная ты моя Маруська, как же я виноват, и прощения мне не найти никогда".
– Надо ехать, - сказал Травкин.
Коля проглотил шершавый комок:
– Все на Дворцовую… Я поеду со швейцаром во второй машине. Поводу машину сам. - Коля замкнул на запястьях швейцара наручники.
Когда первый автомобиль уехал, Коля сказал:
– Садитесь вперед, рядом со мной: есть разговор.
Швейцар взгромоздился на переднее сиденье. Руки ему мешали, и он все время пытался устроить их поудобнее.
Коля включил зажигание, скорость. "Форд" высветил фарами угол гауптвахты и помчался к улице Дзержинского.
– Савельеву я понял слишком поздно, к сожалению. Это Седой придумал трюк с ее заявлением в органы?
Швейцар кивнул:
– Дайте закурить. У меня в боковом.
Коля вытащил портсигар, сунул швейцару папиросу, дал прикурить. Швейцар затянулся:
– Соловьева хотели пришить. Да он скрывался. Ясно было - со дня на день выдаст. Седой и решил: Савельева заявит, ну, ей какое-то доверие окажут, она и будет нечто вроде наших глаз и ушей. У вас…
– Официанта зачем убил? - спокойно спросил Коля.
– Доказать еще надо, - осклабился швейцар.
– Раны сами за себя скажут. У Слайковского и у официанта. Экспертиза установит. Впрочем, и так видно - одинаковые они. В обоих случаях - твоя рука.
– Моя, - согласился швейцар. - Меня этому удару еще в шестнадцатом году урки научили. Я в "Крестах" за разбой сидел. По малолетству скоро освободился. Эх, начальник, кабы женщина ваша Савельеву на пушку не взяла, не напугала - жива бы сейчас была.
– Молчи, - Коля стиснул зубы. - Молчи об этом.
– Ведь как вышло-то? - разговорился швейцар. - Она думала: официант расколется, скажет, где хаза Седого. А ведь официант этот, начальник, и в самом деле про хазу знал. Что делать оставалось?
– Где Седой? - спросил Коля. - Сейчас поедем к нему. Я, между прочим, для того и остался с тобой.
– Нет, начальник, - швейцар замотал головой. - Седого я не сдам. Кабы вы не напороли - вы бы сами собой на Седого вышли. Я ведь с ним во дворе "Каира" только что говорил. Рабочим он у нас. А теперь - ищи ветра в поле.
– Хазу покажешь, - сказал Коля. - Говори, куда ехать.
– Не покажу, - вздохнул швейцар. - Потому что от любого скроешься, а Седой всюду найдет.
– Не найдет, расстреляем мы его.
– Его память меня найдет, - серьезно сказал швейцар. - Память - она тоже…
– Не найдет, - повторил Коля. - Некого искать. Тебе же стенка наверняка, так что иллюзий не строй.
Швейцар сверкнул глазами:
– Тем более не скажу. Издеваться еще будешь. Тут и так на душе кошки скребут.
– Убил двоих, помог третьего убить - кошки не скребли? - тихо спросил Коля.
Автомобиль свернул к Петропавловской крепости, остановился у самой невской воды. Коля открыл дверцу:
– Выходи.
Швейцар вылез из машины, с искренним недоумением посмотрел на Колю.
– Меня теперь, как княжну Тараканову, в бастион? - Он засмеялся.
– Сейчас узнаешь, - Коля вытащил кольт. - Смотри и слушай, пока глаза и уши работают… - Коля трижды нажал спуск кольта. Плеснуло короткое пламя, но вместо раскатистого грохота, который ожидал услышать швейцар, раздались слабые хлопки, словно вытащили три пробки из трех бутылок.
– Не понял еще? - спросил Коля.
Швейцар попятился:
– Нет… Нет! Нельзя!
– Можно, - кивнул Коля. - Погиб такой человек. Такой человек убит, что не будет тебе прощения.
– А-а-а… - заорал швейцар и побежал к мосту.
– Зря кричишь, - в спину ему сказал Коля. - Здесь никто не услышит. А ты помнишь, как кричали люди, честные люди, которых вы убивали из-за трех рублей? Из-за часов? Нет… Тебя никто не услышит, я это место знаю.
Швейцар стоял спиной к Коле. Со связанными руками далеко не убежишь, он это понял и ожидал своей участи.