Страница 23 из 120
— Божечки, ты опять? — скорее устало, чем испуганно вздохнула Элойн.
— Ишаакрефи, дочь Сашширти, — одновременно с ней и со схожими интонациями сказала Симаравети. — Ты просто заноза в…
— Приму за комплимент, — низкое, чувственное мурлыканье.
Никасси удалось не вздрогнуть, когда за спиной у рыжей проявилась для глаз и в аурном восприятии ещё одна… особа. Ян-Фалушмор выглядел специфично — но он был человеком. А вот Шак являлась алуриной и совершенно этого не стеснялась.
Рослой, очень рослой алуриной, превосходящей на добрых три пальца даже отнюдь не маленького Мийола. Ухоженный, гладкий мех редкого серо-синего оттенка сугубо символически прикрывала короткая юбчонка, на поясе которой красовались средний меч, пара ножей и ряд небольших флаков с алхимически активным содержимым. Немирную эту картину дополняла аура эксперта магии… аура, резидентные чары которой — тут адвансар Сарекси ошибиться не могла никак — даже сейчас продолжали витать в ближнем радиусе, играя с запахами.
Но чары эти, и тут Никасси тоже не сомневалась, могли сделать куда как больше.
— Прихорошилась бы хоть, — снова вздохнула Элойн.
— Я прихорошилась, — заметила Шак с нотой дружеского веселья… и ещё каким-то особым подтекстом. — Сняла броню, сняла амулеты, вон — даже сандалии сняла! Полагаешь, этого мало и мне надо ещё что-нибудь снять?
— Если снимешь оружие и твои замечательные яды, то да, было бы неплохо.
— Будь рядом Рикс — может, и сняла бы. Но пока он в Рифовых Гнёздах
— Да какая безопасность? — усталость в тоне Элойн усугубилась. — Мы посреди Лагора, даже более того: в кварталах базиларов Сарекси!
— Лучше сохранять бдительность, которая не пригодится, чем потерять нечто ценное из-за того, что бдительность сочли лишней. При всём уважении, ассистент, не тебе в этом мезонете решать вопросы подобающего внешнего вида. И — особенно — необходимых мер безопасности.
Алурина говорила вежливо и мягко, без малейшего нажима. Но под этой мягкостью, как под слоем мха, лежал абсолютно неподатливый, цельнокаменный, холодящий ладонь при касании монолит правоты.
Никасси отлично его ощущала… и вся троица с берегов Мутного залива — тоже…
А вот рыжая, похоже, — нет.
Дитя той самой внутригородской безопасности. Скуповатой, порой голодной (по её фигуре внимательный глаз вис-Чарши читал летопись былых невзгод с привычной точностью: сколько их таких она видела — недоедавших, безуспешно пытавшихся возместить растительным белком и грибами дефицит мяса? Без преувеличений — сотни, если не тысячи…), но такой привычной.
— Ученица права, — констатировал Мийол, вернувшийся в гостиную с подносом в руках. — И я уже объяснял, почему она права. Хочешь повторения лекции?
— Нет-нет!
— В таком случае… давайте начинать. Разбирайте бокалы, кроме этих трёх.
— Они для Тоша и Рен… и Шак? — спросила Симаравети.
— Именно.
— Ой! А можно я начну? Можно, братик? Ну позязя!
Мийол ухитрился одновременно похихикать и умудрённо вздохнуть:
— Куда ж мы от тебя скроемся-то? Мы ведь не Шак… да от тебя и она не уйдёт. Давай, моя любимая младшенькая, жги. Желательно — фигурально, глаголом, и не очень больно.
— Я постараюсь, — Васаре скорчила такую рожицу, что даже по лицу угрюмца-Немера на миг промелькнул намёк на ответную улыбку. — Так, все своё разобрали? Точно? Ага. Все семь и ещё семь на руках, значит, начинаю.
Она деланно откашлялась.
— Итак, моему на-полгода-старшему, однозначно-любимому, слишком-серьёзному-для-его-лет, единственному-в-своём-роде брату сегодня исполнилось семнадцать. И вы все, конечно же, ждёте, что я тут сейчас с вами шутеечки шутить буду… ждёте ведь?
— Ждём, — кивнула Симаравети. И не она одна.
— А я ка-а-ак возьму… и не пошучу. Потому что как же вообще можно не обмануть всех в их ожиданиях? Я лучше честно перечислю основные достижения, которыми ознаменована эта дата. К своим семнадцати годам Мийол — что важнее всего остального — прорвался. Стал уже не простым экспертом магии, а подмастерьем. Пока неопытным, но какие его годы? Кроме того, своим трудом и талантом он сдал экзамен на базилара, став полноценным членом алхимического отделения гильдии Сарекси. Благодаря ему и только ему наш отец, а также Мииратош Саакичади и Сиашерен Неосимадо стали гражданами белого списка Лагора. Неплохо, да?
— Да, верно.
— Впечатляет.
— Неплохо.
— …
— И ведь до того брат тоже не сидел сложа руки! Будучи ещё только специалистом, он выживал в диколесье в одиночку. Он возглавил собственную команду Охотников и совершил несколько очень успешных рейдов. Выйдя на поединок с Закроном Чалым, главой собственной шайки и Воином пятого ранга, Мийол побил его — несмотря даже на нечестную игру с ударом из невидимости бандитского сообщника. Пересказывать историю примирения кланов Мутного залива я не буду, ограничусь тем, что и тут без помощи брата не обошлось. А ведь ему тогда только пятнадцать исполнилось! Выступая втроём против подавляющей силы, держа оборону на яхте, прикованной к земле Удержателем, Мийол, Рикс и Шак отбили атаку Лерейид — шестёрки клановых бойцов верхних рангов. Причём Мастера Начал, Катура ян-Лерейид, брат убил лично. Позднее тем же составом команда моего брата оказалась вынуждена драться против Хирипа Колено и всей его пиратской шайки. В результате «Мурена», эй-шлюп Хирипа, сгорела дотла, а в Рифовых Гнёздах стало заметно легче дышать честным людям…
В основном не посвящённые в такие бурные нюансы биографии хозяина приёма, лагорцы, как заметила Никасси, оказались впечатлены и шокированы.
Да что там — она сама ощущала себя впечатлённой и шокированной.
— Но Мийол никогда не хотел идти путями насилия. Кому, как не мне, знать доподлинно, чем живёт и о чём мечтает мой немножко старший, однозначно-любимый брат? Намерения наши подтверждаются делами — и посмотрите, что он сделал, что выбрал. Вступив в гильдию, он пошёл не по лёгкому пути. Ресурсное отделение немало потеряло, когда Мийол выбрал алхимию. Но его выбор — если знать его так, как знают близкие — ничуть не удивителен. Мой брат — да, удивителен, а вот его выбор вполне понятен. Сила, а не насилие, познание, а не присвоение, щедрость, а не жадность, приветливо раскрытая ладонь, а не грозящий кулак. Так давайте выпьем за то, чтобы эти задатки характера в дальнейшем расцвели ещё пышнее! За Мийола!
— За Мийола! — провозгласил несколько нестройный хор.