Страница 28 из 33
–- Что это такое? Откуда вы взяли?
–- Все так говорят, сэр. Даже лейтенант Шейскопф говорил.
–- Вы говорили?
–- Да, сэр. - сказал лейтенант Шейскопф. — Так все говорят.
–- Ну хорошо, Меткаф. Может быть, вы все-таки попробуете заткнуть вашу дурацкую глотку и тем самым научитесь ее не разевать? Итак, на чем мы остановились?- Прочтите мне последнюю строчку стенограммы.
–- "Прочтите мне последнюю строчку стенограммы " — прочел капрал, который знал стенографию.
–- Да не мою последнюю строчку, идиот! — загремел. полковник. — А чью-нибудь еще!
–- "Прочтите мне последнюю строчку стенограммы", — прочитал капрал.
–- Да это тоже моя последняя строчка! — завизжал полковник, становясь пунцовым от гнева.
– О нет, сэр, — запротестовал капрал. — Это уже моя последняя строчка, раз я прочитал ее вам секунду назад. Неужели вы не помните, сэр, всего лишь секунду назад...
–- Ах боже ты мой! Прочтите мне его последнюю строчку, идиот! Как ваша фамилия, черт побери?
–- Попинджей, сэр.
–- Отлично, вы — следующий на очереди. Как только кончим его судить, возьмемся за вас. Ясно?
–- Да, сэр. В чем меня будут обвинять?
–- Какая разница! Вы слышите, господа? И он еще спрашивает! Скоро узнаете, Попинджей. Как только мы покончим с Клевинджером, в ту же секунду вы и узнаете. Ваш отец — миллионер или сенатор?
–- Нет, сэр.
–- Тогда считайте, Попинджей, что вы сидите по горло в дерьме, и притом без лопаты. А может быть, ваш папенька — генерал или член правительства?
–- Нет, сэр.
–- Прекрасно. Чем же занимается ваш папенька?
–- Он умер, сэр.
–- Превосходно. В таком случае вы на самом деле вляпались по уши, Попинджей. Ваша фамилия действительно Попинджей? Вообще, что это еще за фамилия такая — Попинджей? Что-то она мне не нравится.
–- Попинджей — это фамилия Попинджея, сэр, — объяснил лейтенант Шейскопф.
–- В общем, мне все это не нравится, Попинджей, и мне не терпится вытряхнуть из вас вашу вонючую, трусливую душонку и переломать вам руки и ноги. Кадет Клевинджер, повторите, пожалуйста, черт вас побери, что вы там шептали или не шептали Йоссариану вчера вечером в сортире?
–- Слушаюсь, сэр. Я сказал, что вы не сочтете меня виновным...
–- Вот отсюда и начнем. Что конкретно вы имели в виду, кадет Клевинджер, когда говорили, что мы не сочтем вас виновным?
–- Я не говорил, что вы не сочтете меня виновным, сэр.
–- Когда?
–- Что "когда", сэр?
–- Проклятье! Вы опять решили меня изводить?
–- Нет, сэр. Прошу извинения, сэр.
–- В таком случае отвечайте на вопрос. Когда вы не говорили, что мы не сочтем вас виновным?
–- Вчера поздно вечером, в сортире, сэр.
–- Это единственный раз, когда вы этого не говорили?
–- Нет, сэр, я всегда не говорил, что вы не сочтете меня виновным, сэр. Йоссарияу я сказал, что...
–- Никто вас не спрашивает, что вы сказали Йоссариану! Мы вас спрашиваем, что вы ему не сказали. Нас вовсе не интересует, что вы ему сказали. Ясно вам?
–- Да, сэр.
–- Тогда продолжаем. Так что вы сказали Йоссарйану?
–- Я сказал ему, сэр, что вы не сочтете меня виновным в нарушениях, которые мне приписывают, и восторжествует...
–- Что восторжествует? Не бормочите себе под нос!
–- Прекратите бормотать!
–- Слушаюсь, сэр.
–- А уж если вы бормочете, так не забудьте пробормотать слово "сэр".
–- Меткаф, опять вы, мерзавец...
–- ...восторжествует справедливость, сэр, — пробормотал Клевинджер. — Я сказал, что вы не сочтете меня виновным и воет...
–- Справедливость? — удивленно спросил полковник. — Что такое справедливость?
–- Справедливость, сэр, — это...
–- Истинная справедливость — это прежде всего несправедливость, -усмехнулся полковник и стукнул жирным кулаком по столу. — Я тебе сейчас растолкую, что такое справедливость. Справедливость — это удар коленом в живот. Это — когда пыряют снизу ножом в горло, под подбородок, исподтишка. Справедливость — это когда в темноте без предупреждения бьют по голове мешком с песком или прыгают на горло и душат. Вот что такое справедливость! Если мы хотим стать сильными и крепкими, чтобы победить макаронников! Стрелять с бедра! Понял?
–- Нет, сэр.
–- Ты мне не сэркай.
–- Слушаюсь, сэр.
–- И когда вы не сэркаете, вы обязаны прибавлять "сэр", — отчеканил майор Меткаф.
Клевинджер, конечно, был виновен: иначе как же можно было бы его в чем-то обвинять! И поскольку единственный способ доказать его виновность заключался в том, чтобы признать его виновным, так и было сделано. Клевинджера приговорили к пятидесяти семи штрафным маршировкам. Попинджея посадили под замок — чтобы впредь было неповадно... А майора Меткафа отправили на Соломоновы острова закапывать трупы. По субботам Клевинджер был обязан пятьдесят минут шагать взад и вперед перед домом начальника военной полиции с незаряженной винтовкой, оттягивающей плечо.
Все это совершенно сбило с толку Клевинджера. На свете происходило много странных вещей, но самым странным для Клевинджера была ненависть — звериная, неприкрытая, не знающая пощады ненависть членов дисциплинарной комиссии; она, как тлеющий уголь, светилась в их злобных прищуренных глазах. Клевинджер был потрясен, обнаружив это. Будь их воля, они бы его линчевали. Три взрослых человека ненавидели его, совсем еще мальчишку, и желали ему смерти. Они ненавидели его еще до того, как он вошел, ненавидели,когда он стоял перед ними, ненавидели его, когда он ушел, и, даже разойдясь по домам, унесли в душе свою ненависть к нему, лелея ее как сокровище.
Йоссариан всячески предостерегал его еще накануне вечером.
–- У тебя нет никаких шансов, малыш, — хмуро говорил он Клевинджеру. — Они ненавидят евреев.
–- Но я-то не еврей, — отвечал Клевинджер. - — Это не имеет значения. Они всех ненавидят. Вот увидишь, — сулил Йоссариан, и он был прав. Трое ненавидевших Клевинджера людей говорили на его родном языке и носили форму его родины, но их лица дышали такой непреклонной враждебностью к нему, что он вдруг понял: нигде в мире — ни в фашистских танках, ни в самолетах, ни в подводных лодках, ни в блиндажах среди нацистских пулеметчиков, артиллеристов или огнеметчиков, даже среди самых опытных зенитчиков противовоздушной дивизии Германа Геринга и самых мерзких подонков из мюнхенских пивных, — и вообще нигде нет на земле таких людей, которые ненавидели бы его сильнее, чем эти трое.