Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 6 из 10

– Отвратительно, ровно так же, как себя ведешь.

– Ну прости нахалку, – ставит бутылку на столешницу, стараясь не провоцировать скандал. Мама заведется с пол-оборота, а успокаивать ее придется всем семейством.

– Она еще и издевается, – летит Никольской вдогонку, пока она взбегает по лестнице на второй этаж.

Олеся Георгиевна вновь причитает о том, насколько бесполезна и неблагодарна ее дочь. Ульяна же поднимается в комнату, решив выбрать платье к предстоящему ужину. Пока внизу кипит жизнь, она перебирает свой гардероб, останавливаясь на простом, достаточно свободном платье выше колена цвета марсалы. Этот оттенок прекрасно подчеркивает глаза, делая их синий  более глубоким.

В семь дом наполняется запахами. Мать вытаскивает из духовки индейку, отец приносит ребрышки из коптильни и ставит на стол пару бутылок с алкоголем. Ульяна подкрашивает ресницы тушью и неторопливо спускается в гостиную. Хотя, может, лучше будет уйти до начала? По крайней мере после мама не обвинит ее в том, что она испортила им вечер.

Винтовая лестница скрывает половину гостиной, и Никольская почти не видит пришедших, но, судя по голосам, ужин уже давно перестал быть семейным, возможно, приехали какие-то коллеги отца.

Сбежав вниз, девушка широко улыбается и задорно спрыгивает на паркет с последней ступеньки.

– Всем доб…

Делает неуклюжий шаг назад. Кровь в момент превращается в чистый байкальский лед. Пальцы впиваются в поручень лестницы.На лице все еще пластиковая маска, широкая улыбка, приветливость, но невероятно испуганные этой неожиданностью глаза. Кажется, ее сердце начинает биться медленней.

Громов. Он стоит напротив, так близко, всего лишь на расстоянии пары шагов. Холодный взгляд, от которого по коже разбегаются мурашки. Он точно не рад этой встрече, это видно. Напряжение в комнате нарастает, или же Ульяне так только кажется.

 Он бесстрастно улыбается, что-то говорит, ставит на стол бутылку вина и, слегка протянув руку, сжимает в ней изящную женскую ладонь.

А ведь Никольская ее даже не заметила. Немного растерявшись, она переводит взгляд к стоящей рядом с Громовым девушке. Высокая, кареглазая, темноволосая с длинными ногами. На ней узкая офисная юбка и удлиненный пиджак в серую клетку. На глазах очки в черной оправе, а волосы убраны в высокий хвост. Света. С ним рядом все так же Света.

– …добрый вечер, – Уля выжимает из себя остаток приветствия с невероятным трудом и быстро прижимает пятую точку к стулу.

Неловкость зашкаливает. Теперь брошенные Лизке слова не кажутся легкими. Теперь она не смеется, не строит коварных планов. Здесь и сейчас перед ней стоит одна-единственная задача – пережить этот вечер. Поджав губы и сгруппировавшись, Ульяна старается отстраниться от происходящего, спрятаться за высокой стеной, которую она по кирпичику выстраивает в своей голове.

Олеся Георгиевна мастерски переводит внимание на себя. Хлопочет вокруг гостей, которыми оказались семья Громовых и эта выскочка Света, приглашает всех к столу, отец усаживается во главе, быстренько разливая алкоголь по бокалам. Касается руки жены и, притянув ее к своему рту, целует тыльную сторону ладони.

Ульяна сидит неподвижно, гипнотизируя тарелку. Решает, что делать дальше.

– Ульяночка, ты же помнишь Степу? – вклинивается мама и заботливо кладет в тарелку салат. – Ребята, вы накладывайте, накладывайте, – подгоняет всех в привычной ей манере. – Дочка, ты меня слышишь?

– Помню, – натянуто улыбается, стискивая пальцами высокий фужер с вином.

За столом начинаются разговоры, в основном о медицине, каких-то достижениях, деньгах. Мама рассказывает про их с отцом последний отпуск в Исландии. Ничего интересного и стоящего. Пока все они заняты болтовней, Ульяна несколько раз тайком посматривает на Степу, нервно барабаня пальцами по столу. Ужасный вечер, почти самый мерзкий вечер в ее жизни.

– Ульяна, ты тоже будешь врачом?

– Что? – сосредотачивает внимание на Свете.

– Пойдешь по стопам Артура Павловича?

Ей правда это интересно? Никольской так и хочется закатить глаза, но маменька смотрит на ее физиономию слишком пристально, не хотелось бы ее расстраивать.

– Нет, я профессионально занимаюсь балетом, с трех лет.

– Серьезно?

– Нет, вру, – все же закатывает глаза, замечая Громовский интерес к своей скромной персоне.





– Я что-то не так сказала? – Светочка подбирается, часто хлопает глазками и нервно улыбается.

– Света, не обращайте внимания, наша Ульяна часто поднимается не с той ноги.

В прихожей открывается дверь, и Ульяна незамедлительно вскакивает из-за стола.

– Дёма! – чувствует брата на каком-то сверхчеловеческом уровне. Он еще не зашел и даже не подал голос, но она уже знает, что это Демьян.

Выбегает из гостиной, бросаясь на шею к брату.

– Дёма, как хорошо, что ты приехал.

Никольский крепче обнимает сестру за талию правой рукой и, приподняв над полом, шагает в гостиную.

– Всем добрый вечер, – отпускает Ульяну, – мама, очаровательно выглядишь.

Женщина горделиво выпрямляет спину, улыбается. Демьян вручает ей букет цветов, пожимает руки присутствующим мужчинам и садится рядом с сестрой.

Разговоры становятся громче, льются непрекращающейся рекой.

– …он же даже не сказал, что вернулся, – в какой-то момент до Ульяны долетает голос Оксаны Олеговны, матери Громова, – мы в Германию улетаем, а они возвращаются. Так вот еще на четыре месяца разминулись.

– Оксана, и как ты только пережила, – начинает старшая Никольская в привычной ей манере, – я бы с ума сошла. У нас Демьян пока на сборах, я места себе не нахожу. А теперь еще вот и в Москву собрался переезжать. Этот его новый клуб.

– Олеся, это же прекрасно. У мальчика талант. Я как узнала, что Дёмочка в сборной, так впервые в жизни чемпионат мира смотрела.

– Да уж, эти талантливые детки. Ульянке вот главную партию дали. Саму Одетту, а она по клубам ночами шляется. И как тут реагировать, Оксан, вот как? – сетует старшая Никольская, начиная разглагольствовать о безответственности дочери и вспоминать свое прошлое, неосознанно повышая голос.

Громов в который раз поднимает стопку, чокаясь с отцом, Дёмой и Артуром Павловичем, вливает в себя ее содержимое залпом.

Все подобие хоть какого-то настроения пропало сразу, как только Ульяна спустилась в гостиную.

В клубе он заметил ее случайно. Вникал в Аркашин рассказ и, невзначай обернувшись, пригляделся к столпившимся внизу людям, не сразу сообразив, что там вообще происходит.

Когда спустился, еще долго не признавал, что это она. Но сомнения развеялись позже, в кабинете. Это была Ульяна. Красивая, изящная, но совершенно другая. Эти три года очень сильно ее изменили.

Так некстати разлитый бокал вина и огромное красное пятно на белой рубашке дали им шанс уединиться. Он и правда ее не узнал, сначала не узнал. Все те же глаза девочки-мечтательницы разнились с внешним видом из его воспоминаний.

Когда вернулся из Америки, думал, что все, что он чувствовал тогда, было лишь иллюзией. Переизбытком тестостерона, но, столкнувшись с ней в этом чертовом клубе, дотронувшись, мог твердо  заявить, что его теория рушилась на глазах. А сегодня, когда Ульяна спустилась в гостиную, он не слышал абсолютно ничего, лишь жадно вглядывался в ее лицо, ощущал зарождающуюся внутри злобу.

Ульяна вновь ловит его взгляд, неосознанно касается лица, убирает за ухо прядь, немного ерзает на стуле, улыбается, делает вид, что слушает рассуждения родительниц.

– Покурю, – сообщает Громов и поднимается со стула.

Никольская подается вперед, понимая, что выглядит подозрительно, но ее до сих пор мучает вопрос: он узнал ее вчера? А сегодня? Он понял, что она – это та девушка из клуба?

– Простите, – поднимается следом, – мне нужно подышать свежим воздухом, плохо себя чувствую.

Перешагнув порог, она неуклюже хлопает дверью, привлекая к себе внимание того, кто нарезает круги вокруг гамака с сигаретой в зубах. Переступив с одной ноги на другую, девушка обнимает себя руками и, немного подобравшись, вытягивает шею, растирая предплечья ладонями.