Страница 7 из 22
– Боря, открывай – это папа, – донёсся из-за двери весёлый голос отца. Но я непонятно с чего испугался, заревел в голос и напрочь отказывался открывать. А отец всё стучал и стучал, уговаривая открыть, и своим стуком он разбудил всех соседей, которые тоже начали меня уговаривать открыть дверь. Реветь я перестал, но и открывать дверь наотрез отказывался. В конце-концов от меня все отстали и отец, крикнув через дверь, чтобы я шёл спать, ушёл ночевать к соседям.
Ну…, а утром открыл дверь тёте Кате, рядом с которой стоял папа. Отца ещё ночью просветили о болезни матери, меня с братом накормили, умыли и мы поехали к маме, которая очень обрадовалась приезду отца, потому что отец хотел сделать нам приятный сюрприз своим внезапным появлением. Он приехал за нами, чтобы увезти на далёкий и неведомый Урал.
Через три дня маму выписали из квартиры, из Минска приехал дед Антон и начались хлопотливые сборы. Отец предлагал распродать часть имущества и ехать туда с несколькими чемоданами, но практичный дед и недоверчивая мать, решили забрать туда имущества по максимуму. Особенные споры возникли по поводу жестяного корыта и стиральной доски. Отец горячо убеждал оставить здесь всю эту херню и мелочовку, чтоб она не мешалась в длинной дороге – там, мол, всё купим. Но мать упёрлась, хотя особо и не спорила с ним. Для виду согласилась, а потом тайком, с дедом, всё это засунули в большой сундук. Как она потом рассказывала – это было очень правильное решение. Там это было в огромном дефиците.
В результате сборов собралось несколько больших чемоданов и два здоровенных и один средних размеров сундука. Отец очень психовал из-за этого, типа: я в форме и как буду возиться с этими купеческими сундуками!? Но всё-таки вынужден был смириться.
В последний день перед отъездом, в одиночку забрался на крышу нашего дома и смастерил бумажный самолётик. Надо сказать, что бумажные самолётики я складывал в нашем дворе лучше всех. Даже лучше взрослых парней и летели они у меня дальше всех. И вроде бы ничего особенного не делал, а они летали далеко и высоко. Вот и в этот раз сделал самолётик из сиреневой обложки старой тетради, где была надпись – «Тетрадь по арифметике ученика 2б класса Цеханович Бориса».
Бережно расправив широкие крылья и, непонятно зачем подув в бумажный хвост, сильно запустил самолётик в воздух. Послушно взлетев высоко вверх, он удачно попал в мощный воздушный поток, который повлёк его ещё выше и дальше. Ещё целую минуту я наблюдал как тот удалялся в сторону далёкого льнокомбината, постепенно превращаясь в точку, и тихо растаял в чистой голубизне высокого неба. Ещё полчаса сидел на крыше и по-детски мечтал. Вот мы завтра, сядем на поезд и через несколько дней приедем на далёкий и северный Урал, где, как рассказывал отец, даже автомобили не ходят и не показывают телевизоры. И я пойду гулять и увижу на земле мой самолётик, прилетевший из Орши и как мне будет от этого очень приятно.
Вижаиха
(лето 1964 по декабрь 1965)
Вечером, провожаемые многочисленными друзьями, как с работы отца, так и соседями, мы сели в поезд на Москву. Утром выгрузились на Белорусском вокзале, переехали на Ярославский. Билет на поезд «Москва-Соликамск» купили тоже на вечер и пока мы ожидали на вокзале посадки, отец нашёл знакомого коллегу с транспортной милиции Ярославского вокзала и встреча плавно переросла в банальную пьянку в привокзальном буфете. Мать вся издёргалась, пытаясь прекратить её, но отец уже ничего не соображал, громко на весь буфет матерился, гнал её от себя. А тут объявили посадку и отец вообще упёрся, заявив, что никуда не поедет.
Если он не был сотрудником МВД, конец пьянки был печальный – его банально бы забрали в вытрезвитель, а потом 15 суток ареста за нецензурную ругань в общественном месте.
Мать, сгорая от стыда, метнулась в вокзальный отдел милиции, объяснила неудобную ситуацию дежурной смене и те помогли ей уговорить отца и посадить в поезд. Вот так феерически, мы отчалили с Ярославского вокзала в трёхдневное путешествие до Соликамска. А для нас с братом оно было ещё и увлекательным приключением, благо родители выкупили целое купе и мы с удовольствием расположились на верхних полках, откуда было видно всё. Отец проснулся в 10 утра, когда мы были уже далеко от Москвы. Ему было тяжело и тоскливо, да ещё и стыдно, когда мама выдала ему по полной всё, рассказав, как он безобразно себя вёл, а отец виновато молчал, лишь иной раз болезненно морщился. И почувствовав, что мать уже выдыхается в своих обвинениях, взмолился: – Люся, хватит. Я всё понял. Обещаю, что больше такого не повториться. Только дай мне немного опохмелиться и всё.
150 грамм тёплой водки отец выдул в один глоток, поморщился и снова заснул. Проснулся он через три часа и мир в семье был восстановлен. Оставшийся путь мы проделали спокойно и умиротворённо. Отец вёл себя безукоризненно, мать отмякла. А нам с братом большего и не надо было. Мы скакали по полкам – то лежали и смотрели в окно со вторых полок, то слезали вниз и там пристраивались у окна, или выходили в коридор и часами стояли, глядя на пролетающий мимо незнакомый, но ярко-манящий мир. Ну и в дороге, как это принято, часто кушали и кушали гораздо разнообразнее и вкуснее, чем дома. Отец очень хорошо заработал на новом месте, высылал деньги матери, а та их не тратила. Поэтому сейчас мы с братом с удовольствием поглощали разные колбасы, варёную курицу, яйца, сладости с чаем и разную другую аппетитную снедь, купленную на станциях. Хоть и прошло почти 60 лет, а я до сих пор помню эти три дня захватывающего путешествия. Помню, как поезд приехал в Пермь и остановился на центральном вокзале Пермь II, постояли там минут двадцать, высаживая пассажиров и поезд вдруг пошёл не вперёд, как по логике должно было быть, а поехал назад, всё больше и больше набирая ход. Даже я всполошился, глядя на запаниковавшую мать – Как же так? А отец снисходительно посмеивался над нами. Поезд стал замедлять ход, остановился и через пару минут поехал опять вперёд, но уже вокзал Пермь II, оказался не по левую руку, а по правую. Через десять минут проехали мимо второго вокзала, местного значения Пермь I и мы вышли на финишную прямую. В Соликамск приехали утром, где-то в 10 часов. Ещё через полчаса были в гостинице, сняли номер и родители стали ждать прихода багажа. Вот этих трёх сундуков, которые должны были прийти в любой момент. Отец с матерью съездили на торговую базу, которая отвечала в том числе и за снабжения Ныроба и оттуда каждый день ходило несколько машин. Договорились там с начальством, как только прибудет багаж, так сразу и место дадут на машине для нас и под вещи.
Гостиница стояла в ста метрах от небольшой речки с чистой водой и лодкой с цепью на замке и мы с братом целыми днями пропадали там. Купались в прозрачной воде с зелёными водорослями на дне, лазали по лодке. Цепь была метра два длиной и мы отталкивали лодку от берега и сидели там с братом, воображая себя морскими путешественниками.
Багаж пришёл дня через три, а на четвёртый день к гостинице подъехал ЗИЛ-157 с отцом в кабине. Быстро рассчитались, мать с Мишей сели в кабину и начался следующий этап интересного путешествия. Я сидел с отцом в кузове и с высоты, с гордостью и превосходством, поглядывал на Соликамских пацанов, шагающих по тротуарам по своим мелочным детским делам. Пусть идут, а я вот по-взрослому еду в далёкий и неизвестный Ныроб.
Погода стояла отличная, солнце, комфортная температура и наша машина бодро ехала по укатанной грунтовке, оставляя за собой большой, белесый шлейф пыли, но мы стояли на ногах прямо за кабиной, обдуваемые встречным потоком воздуха и пыль нас не касалась. И это было гораздо интереснее, чем трёхдневное путешествие в поезде, в закрытом вагоне. А тут…, ты в кузове, открыт всем ветрам и можешь крутить, вертеть своей головой во все стороны, разглядывая бегущие мимо тебя светлые сосновые боры, тёмные ёлки или глядя вперёд на бесчисленные спуски и подъёмы. Переправа на пароме через широкую Вишеру, потом сонная Чердынь с её старинными, купеческими особняками и булыжной мостовой, вторая переправа уже через Колву и вот к вечеру мы въезжаем в Ныроб. Справа, как мы заехали в посёлок потянулись многочисленный деревянные дома, а слева сплошные высокие, серого цвета заборы, сплошь и густо затянутые по верху и перед ними колючей проволокой. Я уж не говорю про многочисленные сторожевые вышки с солдатами, нависшими над заборами. Проехали метров четыреста и свернули к длинному деревянному зданию барачного типа, оказавшейся гостиницей.