Страница 19 из 22
А первого сентября я пошёл в четвёртый класс. У отца, в последнее время, служба не заладилась и буквально через несколько дней, после первого сентября, он уехал к новому месту службы, в неведомый и далёкий посёлок Рассольная.
Последнее что мне потом вспоминалось про Вижаиху, это как я один раз неудачно сходил за молоком на соседнюю улицу. Родители там покупали на семью молоко у тёти Насти, державшую корову и каждый вечер, я с трёхлитровым эмалированным бидоном бегал за молоком. И вот в начале декабря, в тихий морозный вечер направился в очередной молочный рейд. Мы как раз по «Родной литературе» проходили стихотворение Николая Некрасова «Генерал Топтыгин». И надо ж, я это стихотворение очень легко выучил, чему был несказанно рад. И вот шёл по узенькой снежной тропинке, гордый таким достижением, представляя, как завтра у доски буду с выражением рассказывать стихотворения.
Да что там завтра… Вот я сейчас….
…..Прямо к станции летит
Тройка удалая.
Проезжающий сидит,
Головой мотая:
Ладит вывернуть кольцо.
Вот и стала тройка;
Сам смотритель на крыльцо
Выбегает бойко.
Видит, ноги в сапогах
И медвежья шуба,
Не заметил впопыхах,
Что с железом губа,
Не подумал: где ямщик
От коней гуляет?
Видит – барин материк,
«Генерал», – смекает.
Поспешил фуражку снять:
«Здравия желаю!
Что угодно приказать,
Водки или чаю?..»
Хочет барину помочь
Юркий старичишка;
Тут во всю медвежью мочь
Заревел наш мишка!
И смотритель отскочил:
«Господи помилуй!
Сорок лет я прослужил
Верой, правдой, силой;
Много видел на тракту
Генералов строгих,
Нет ребра, зубов во рту
Не хватает многих,
А такого не видал,
Господи Исусе!
Небывалый генерал…..
Я шёл по тропинке и самозабвенно, с восторгом, громко, с выражением декламировал стихотворение и от переизбытка чувств вдобавок, снял крышку с бидона и после каждой строки стукал по эмалированному сосуду. Эх.., чёрт…, как хорошо я рассказываю стихотворение, как оно ясно и громко звучит в морозном воздухе. А ну-ка ещё раз…
И пока дошёл до тёти Насти успел пересказать стих два раза. В полутьме прихожей тётя Настя из трёхлитровой банки перелила молоко в бидон и снова шёл по тёмной улице и с упоением декламировал стих, готовясь к завтрашнему уроку и заслуженному успеху.
Зашёл домой, мать приняла бидон и ушла с ним на кухню, а я… Весь в мечтах о завтрашнем триумфе на уроке «Родной Литературы», медленно раздевался в прихожей и не сразу услышал возмущённый вопль матери из кухни: – Борька, ты что с бидоном наделал…?
В удивлении скорчил рожу – А что я мог с ним сделать? Подумал в свою очередь и вместе с отцом, приехавший на несколько дней домой с Рассольной и дедом, тоже удивившиеся крику матери, зашёл на кухню и мне сразу стала ясна причина горестного взгляда матери и последующий удар полотенцем уже воспринял как должное. Оказывается, так усердно декламировал стих и при этом ударял крышкой о бидон, что сбил почти всю эмаль с довольно красивого бидона. Теперь он годился только для внутреннего использования.
– Что ты с ним сделал? – Вновь повторила вопрос разгневанная мать.
– Стих рассказывал…, – проблеял ответ.
– Какой стих? Ты что бормочешь?
– Генерал Топтыгин….
– Ты что за ерунду болтаешь? Я сама знаю, что это за стих Некрасова… Бидон ты где побил?
– Люся.., Люся…, тихо, – прервал отец мать, еле сдерживая смех и уже догадываясь кое о чём, – Боря, ты стихотворение рассказывал?
– Да…, и крышкой по бидону стучал…, – отец шумно втянул воздух в себя, только бы не рассмеяться во весь голос. Дед тоже терпел, только мать гневно продолжала смотреть на меня, ещё не предполагая последующую хохму, на которую меня выводил отец. А тот быстренько схватил со стола бидон, огляделся и вылил молоко в трёхлитровую банку, укоризненно ворча.
– Люся, сын в кое какие времена выучил стихотворение, а ты его ругаешь. На…, – он вручил мне бидон с крышкой, – давай ещё раз, но только так как на улице… С выражением…
И я… Только бы избежать скандала – дал стране угля. Громко, с выражением, безжалостно стуча крышкой по и так искалеченному бидону, выдал «на Гора» стих и убил всех, в том числе и мать, которая от смеха долго не могла остановиться, хваталась за щёки и мотала головой. Ну…, а уж отец с дедом хохотали…
Но на следующий день учительница вызвала рассказывать к доске стихотворение рыжую Ирку и та получила свою законную пятёрку, хотя я мог рассказать стих гораздо лучше. А вечером я бежал за молоком с трёхлитровой банкой в сетке.
Рассольная
(декабрь 1965 по сентябрь 1966 года)
Отец, оказывается, приезжал не только отдохнуть, но и сообщил, чтобы мы готовились к переезду. Квартиру там нам дали, за две недели он приведёт её в порядок и в конце декабря будем переезжать.
Через два дня он уехал, а мать с дедом стали постепенно укладываться, что меня совсем не касалось и я вовсю гулял на улице, с нетерпением ожидая, когда пройдут эти две недели. Ну…, а когда ожидаешь, да ещё в детском возрасте – время тянется нестерпимо медленно.
Но и они наконец-то прошли. Отца отпустили со службы на неделю, для перевоза семьи к новому месту. Ещё два дня сборов и мы тронулись в путь. Тут тоже были свои трудности, заставлявшие нервничать родителей и постоянно ругаться друг с другом.
Самый положительный расчёт был следующим. Мы приезжаем на Бубыл, выгружаем свои вещи из вагона, тут же грузим на грузовую машину уже заказанную на автобазе именно под нас и едем в ночь на Рассольную. От Бубыла нужно было по зимнику ехать до Ныроба 12 километров, потом по трассе в сторону посёлка Валай 30 км до отворота на Рассольную, ещё 12 километров и мы на месте. Всего то 54… Ну…, 60 километров по наезженной дороге. Сейчас это меньше часа занял бы путь. Но тогда, при той автомобильной технике и дорог, это было целое путешествие.
Вагон под домашние вещи на Вижаихе нам выделили без всяких препятствий, загрузились по темну и в часиков 9 утра, зацепив вагон за платформы с лесом двинулись на Бубыл. И доехали быстро и без приключений.
Но вот когда выгрузились около путей и отец умчался разыскивать машину, которая должна была приехать за нами, случилась неприятность. Оказывается, машина даже не выехала из бокса Ныробской автобазы, что-то там полетело, сломалось, а остальные машины были уже в разъезде. Автобаза твёрдо-натвердо пообещали отцу по телефону, что вот завтра, машина. обязательно будет нам выделена и придёт к 9 часам утра.
Злой, пере злой отец заявился к куче наших домашних вещей, где мы тихо замерзали и нас уже занесло тонким слоем снега. Хорошо хоть морозец был не такой сильный.
Зло выматерившись очень сложной словесной конструкцией, отец довёл печальный факт, что мы вынуждены на сутки застрять на Бубыле, после чего мать с отцом, тихо переругиваясь на ходу, ушли в недалёко стоявшую бревенчатую гостиницу, договариваться о постое. И уже через минут двадцать мы располагались в отдельной тёплой комнате. Быстро обговорили, как будем охранять вещи, потому что если носимые вещи в виде чемоданов мы ещё сумели затащить в небольшую комнату, то вот остальное осталось около путей. Отец решил так: днём до часов 7 вечера вещи охраняем мы с братом.
– Всё равно вас не удержишь в доме, вот и играйте там… Заодно и поглядывайте, если что – бежите сюда.
А вечером и ночью охранять по очереди будут отец с дедом. Но прежде чем идти на охрану нас с братом мать отвела в поселковую столовую и сытно накормила, а уж потом мы были приставлены к охране кучи вещей, громоздившихся в опасной близости от крайней ветки. Но…, какая охрана? Для любопытных пацанов, оказавшихся в новом месте и особенно гораздо большем узкоколеечном железнодорожным узлом аж в 8 путей.
Как только мать исчезла в дверях местной гостиницы, так в течении 40 минут нами было оббегана вся станция, пересчитаны все шпалы, выглядывающие из снега, обпинуты все рельсы и облажены все платформы и пустые вагоны на путях, после чего высунув языки и потные, мы вернулись к совсем скрывшейся под мягким снегом куче вещей. Мы успокоились, удовлетворив своё любопытство и теперь тихо и спокойно играли в свои детские игры.