Страница 9 из 20
Единственное, сейчас я не верю никому, и не знаю, кто и на что способен. Все эти руководители, которые засели во Временном правительстве, ухватили здоровый куш, который не в состоянии даже прожевать. Более того, скажу я вам, они не знают, как его есть и как отмыться после еды.
— Но зачем вы с такой проникновенностью и доверием рассказываете всё это мне?
— Зачем? За тем, что вы находитесь под домашним арестом, и не в состоянии разгласить эту информацию всем и каждому. Можете себя считать рабом, но вас я решил поставить секретарём правительства. Пока тайным секретарём, а потом и настоящим. Возможно, вы станете заместителем председателя правительства в будущем.
Щегловитов недоверчиво усмехнулся.
— А кто же будет председателем правительства в таком случае?
— Председателем? Я!
— И почему я не удивлён!
— Действительно, это смешно слышать. Но в будущем, если меня не убьют, я стану лидером единственной партии. А вы, или тот, кто справится не хуже вас, станет премьер-министром в Российской республике. Как там дальше будет, я не знаю. Надо ещё что-то с императором делать.
— Но…
Керенский оборвал Щегловитова.
— Я хочу, чтобы вы помогли мне перехватить управление империей, примерно через месяц. Нужны кадры, которым бы я мог хоть немного доверять и, самое главное, они должны быть компетентны. Подумайте, подберите фамилии. Меня интересуют все, кто может управлять, организовать и контролировать стратегические военные заводы.
— Что вы задумали? Ведь эти люди сейчас есть. Ну, может быть не на всех местах, но что мешает использовать сенаторов, как действующих, так и уволенных со службы.
— Согласен. Вот вы и подберите людей на все должности, которые являются ключевыми в государственном управлении. Исключение должны составлять евреи и старообрядцы. По всем остальным будет ясно позже. Также мне нужны кандидатуры на посты министра финансов, промышленности и иностранных дел.
— Я не понимаю, — развёл руками Щегловитов, — Но ведь это будут все люди, служившие царю. Зачем вам это, они же могут предать?
— Могут, все могут. Я им дам надежду, а за предательство буду карать. Карать показательно и всю семью, без всякой жалости. Другого выхода у меня нет и не будет. Я знаю, я вижу, я чувствую это.
— Вы страшный человек, — Щегловитов ссутулился, — очень страшный, но чего вы этим добьётесь? Вас убьют и довольно быстро. Вы будете вызывать только ненависть.
— Ненависть? Меня три раза пытались убить, или четыре, уже и не помню, и я ещё не был страшным, как вы выразились, так что, одним десятком покушений больше, одним меньше… Вон, Фиделя Кастро пятьдесят четыре раза убивали и ничего, жив.
— Простите, кого?
— Не важно, не берите себе это в голову. Был такой человек в истории.
Щегловитов обхватил голову руками.
— Вы делаете из меня раба и преступника.
— Не делаю я из вас никого. Всё это ляжет на меня неподъёмным грузом.
— Но зачем вам это? Вас же проклянут!
— Эх, давайте ближе к нашей теме, Иван Григорьевич.
— Хорошо, — Щегловитов потёр рукой переносицу, — Что вы задумали сделать?
— Провести переворот.
— Вы хотите стать диктатором?
— Хотелось бы, но в нынешних условиях это не получится в чистом виде, я буду лавировать, насколько смогу. А потом, возможно, что и придётся на какое-то время стать Верховным правителем. Не знаю, точнее, не уверен. Ваша задача — найти компетентных людей, и при первой же возможности я поставлю вас на министерскую должность. Вы понимаете, Иван Григорьевич?
— Понимаю.
— Сделаете?
— Сделаю. Но как мне искать людей и договариваться с ними, если я сижу у вас взаперти?
— Всё решаемо, вам будет предоставлен телефон, по которому вы будете разговаривать в присутствии сотрудника бюро. Если вам будет нужно передвигаться по городу, то тогда будет предоставлен персональный автомобиль с охраной или даже броневик. Дерзайте.
— Вы слишком щедры ко мне.
— Нет, я реалист. У каждого человека есть слабое место и есть чувство долга перед Родиной. У одних оно постепенно атрофируется, у других всегда находится на одном уровне, то скачкообразно повышаясь, то понижаясь, но есть и третья категория. Категория, к которой принадлежите и вы, это люди, у которых постоянно высокое чувство долга, вы живёте в мире своих страстей, пока они не мешают вам работать на благо Родины. Вас мало, и вы это доказали, сидя в тюрьме. Я это ценю и прошу вас сделать все не для меня, а для спасения нашего государства. Оно погибает, оно гибнет, раздираемое пятой колонной, шпионами и предателями.
Скажу больше, я тоже предатель, но хочу, чтобы это слово стояло после слова был. Был предателем… Сейчас моя цель — спасти страну от разрушения, чего бы это мне не стоило. Всё остальное тлен и пыль. Все мы умрём рано или поздно, но главное, ради чего и как.
— Спасибо, я согласен! — и Щегловитов откинулся на спинку стула, посмотрев на Керенского. — Неужели всё так плохо?
— Всё очень плохо, катастрофически плохо. Вы можете идти, Иван Григорьевич.
— Да-да, я иду, — и Щегловитов, с трудом поднявшись со стула, вышел из кабинета.