Страница 11 из 25
Первого сентября, когда Валя зашла в здание медицинского университета, она встретила особенного человека. Не такого, как все остальные. Высокий симпатичный брюнет, с разноцветными глазами. Он без спроса занял соседнее место, даже не глядя на девушку.
— Вообще-то, я заняла это место для подруги, — весьма раздражённо прошептала блондинка, тряхнув волосами.
— Вообще-то, пара уже началась. Кто успел — тот и сел, — парень повернулся к ней и на удивление приятно улыбнулся. — Мне жаль, но твоей подруге придется найти сегодня другое место. А может и не только сегодня.
Обворожительная улыбка, кажется, поразила самое сердце Валентины. Но ведь таймер…? Да, все верно, он показывал, что до встречи с родственной душой еще очень много лет, но, может, цифры что-то напутали?
— Меня зовут Степан, для тебя просто Степа, можно «родной», «любимый» и так далее.
— Ты слишком самоуверен.
— А ты слишком закрыта.
Isn’t hard to see what’s going on, I’m so far gone.
You’re the king and baby, I’m the queen of disaster, disaster.
Не трудно понять, что происходит — я влюбилась по уши
(дословно: я так далеко зашла).
Ты король, малыш, а я — королева катастроф, королева катастроф.
Или не смогла сдержать то милое обещание, что дала себе в раннем детстве?
— Я буду тебя ждать, — тихо прошептала девочка, уверенно смотря в ночное небо через приоткрытое окно. Она была полная решительности, надежды и, кажется, любви. К незнакомому человеку, да, ну и что? Это ее самый родной человек, как его можно не любить?
Как вариант, не смогла услышать то, что до нее пыталась донести Галя?
— Все твои решения так или иначе сказываются на твоем соулмейте. Как и его решения влияют на твою жизнь. Может быть, ты этого не чувствуешь, ты вообще можешь ничего не чувствовать, но тот, с кем связана твоя жизнь может загибаться от боли каждый раз, когда Степа тебя касается.
— Ты сейчас серьезно или…
— Немного утрирую, но это факт. Во всех описанных подобных случаях соулмейт испытывает боль, всегда, без вариантов. Кто-то постоянно, кто-то только во время важных событий, кто-то лишь раз, но ты уже принесла кому-то боль, а если ты останешься со Степаном, выйдешь за него замуж, свяжешь с ним свою судьбу окончательно…
— То… Что? — испуганный голос Вали предательски дрогнул. На несколько секунд ей стало жутко страшно от всех этих слов.
You got me spi
You’re the king and baby, I’m the queen of disaster, disaster.
Ты кружишь меня, как балерину, я чувствую себя круто каждый раз, когда вижу тебя.
Ты король, малыш, а я — королева катастроф, королева катастроф.
— Ноги я не смогла не раздвинуть!
Девушка с абсолютно несвойственной ей злостью и резкостью ударила по белоснежной пластиковой раме, отчего зеркало сорвалось и упало на пол, разбиваясь едва ли не вдребезги. Удивительно, но Валя даже не вздрогнула от резкого звука. Лишь спустя несколько секунд ее голова, словно сама по себе, повернулась в сторону упавшего предмета — и ее глаза тут же встретились с десятками своих отражений. Телефон, наконец-то, замолк.
Говорят, что расколотое зеркало обрекает человека на семь лет несчастий. Но может ли она быть более несчастна, чем сейчас?
Говорят, что в зеркале живет двойник, и именно его гибель приводит к череде неудач. Но, может быть, в случае Вали все совсем наоборот?
— Сдохни же, и никогда не возвращайся, — Антонова присела на корточки, как нельзя внимательно вглядываясь в осколки зеркала.
Чушь — все эти поверья, домыслы и предсказания. Не существует никаких зеркальных двойников, никакой темной энергии, что приносит годы страданий. Люди сами себя обрекают на несчастья. Совершая необдуманные поступки, не обращая внимания на заботливые слова близких, не думая о последствиях. И если все это совершалось с юных лет — то о чем еще можно говорить, как не о череде неудач? Однако, семь лет несчастий Вали уже давно позади.
И что же дальше?
Запястье в очередной раз беспощадно заболело, словно руку резали изнутри. Как будто вены на ее теле сами решили вскрыться, не выдержав такого эмоционального давления. Да, Валя, ты ведь врач, должна быть в курсе — тело испытывает стресс и боль, это все живет не только в голове. Но к чему понимание вопроса, если не знаешь, что с этим пониманием делать? Не знаешь, как убрать боль с запястья с таймером. Не знаешь, как вымолить прощения у самой себя и — тем более — у своего соулмейта. К чему понимание, если все, что происходит вокруг, похоже на какую-то злую шутку судьбы. На наказание.
Тем временем запястье начало болеть еще сильнее — к чему бы это? Она знает ответ.
***
— Оксана, я хочу домой.
— Марго, ну, ты же все знаешь сама — нельзя тебе еще домой, ты восстанавливаешься, тебе нужно…
— Оксана, мать твою, Амелина! Я. Хочу. Домой, — Власова сложила руки на груди, выражая самое глубокое недовольство сложившейся ситуацией.
— Господи, да за что мне все это! — блондинка обреченно вздохнула и медленно закрыла глаза, припоминая те спокойные, а главное — тихие, дни, когда Рита молчала. Как жаль, что при этом она была в коме.
— Да-да, скажи еще, что я твое наказание, что я насилую твой несчастный мозг, какая я ужасная, неблагодарная, ага.
— Власова, тебя там подменили, что ли? Прием-прием! В нашей паре — недовольная всем вокруг ноющая блондинка я, но никак не ты. Я сейчас позову врача, и он засунет эту мерзкую трубку обратно тебе в глотку, или в другое место, если ты скажешь еще хоть слово.
Если месть — это блюдо, которое подают холодным, то гнев Амелиной — это блюдо, которое даже не нужно пробовать. Рита тут же подняла руки вверх в извиняющемся жесте и чуть виновато свела брови.
— Милая, я просто очень соскучилась по тебе и дому.
— Вот нельзя было так сразу, нет? — благо, Оксана быстро меняет гнев на милость и тут же улыбается своей самой светлой улыбкой. — Еще несколько дней и мы поедем домой, выписка в пятницу, я уже договорилась.
— Ты лучшая.
— Вспоминай это каждый раз, когда снова решишь насиловать мой несчастный мозг, — самодовольная улыбка появилась на ее лице. Поиздеваться над и без того страдающей в больнице — было каким-то особым удовольствием, от которого совершенно невозможно было отказаться.
— Забираю свои слова обратно, ты — мое наказание.
— Зато какое, крошка, — Оксана улыбнулась еще шире, в очередной раз вспоминая сцену их знакомства в баре. Кто же знал тогда, чем это все обернется?
— Ничего-ничего, вот доберемся мы домой — и ты месяц будешь ходить в водолазке, — воспоминание любимой Маргарита прочитала в ее вмиг загоревшихся глазах, точно таких же, как тогда.
— А мое имя важно? Тебя ведь больше интересуют мои ноги, чем мое имя, которое ты через неделю и не вспомнишь, верно?
— Хм, жестоко, но по факту, — интерес внутри Маргариты разжигается с каждой секундой все сильнее и сильнее. Никто раньше не позволял себе так нагло с ней общаться.
— Вот видишь, крошка. Впрочем, это взаимно, так что никаких обид, — блондинка улыбается, глядя Власовой в глаза и медленно облизывает губы, тут же якобы непринужденно рассматривая коллекцию пустых бутылок из-под элитного алкоголя на стене.
— Еще раз назовешь меня крошкой — покусаю, — непонятным образом губы Риты оказываются прямо возле уха незнакомки, а горячее дыхание тут же обжигает чувствительную кожу.
— М-м-м, да что ты говоришь, крошка? — выразительность интонации, с которой блондинка произнесла последнее слово, нельзя передать словами. На Риту это подействовало так сильно, словно перед быком взмахнули огромной тряпкой, словно охотничьему псу сказали «взять», словно кто-то так хорошо знал все ее повадки, что лишь смеха ради хотел свести ее с ума. Но цель сегодня стояла явно другая. — Крошка. Крошка. Крошка, — привлекательная незнакомка, кажется, насмехалась над Власовой, но каждое повторение становилось менее бесящим. Нет, она вовсе не хотела злить, напротив, голос становился все мягче, игривее и слаще. Он медленно обволакивал уши Риты, проникая в сознание и откидывая все остальное. Все звуки, движения и яркие вспышки света были им обеим уже не интересны.