Меценат

В 28 году увидела свет его первая книга элегий, посвященных загадочной красавице Кинфии. Настоящее ее имя было, как полагают, Гостия[492]. Неясно, однако, какое положение занимала она в римском обществе. Судя по описанию Проперция, это была не обыкновенная гетера, а незамужняя, свободная, довольно образованная и красивая женщина, обладавшая музыкальным и поэтическим талантами, которую в силу этого преследовали многочисленные поклонники. Тем не менее последнее обстоятельство ничуть не охладило влюбленного поэта: напротив, страдая от чрезвычайно переменчивого и капризного характера Кинфии, от ее многочисленных измен, ревности и интрижек, он продолжал пылко любить ее на протяжении более пяти лет, почти до самой ее смерти. Именно Кинфии он посвятил первые три книги своих элегий. Все свое внимание Проперций сосредоточил на переживаниях любви, на своей страсти к Кинфии, на муках ревности, скорби и неудовлетворенности жизнью. Любовные элегии — это действительно лучшее из всего, что создал поэт.

Поэзия Проперция имела большой успех в высшем римском обществе. Она была порывиста, страстна, проникнута всепоглощающей пламенной любовью, отрешенностью от современных забот и треволнений. Успех его первой книги, полностью посвященной любви к Кинфии, привлек внимание Мецената, который, вероятно, в 27 году ввел молодого поэта в круг своих друзей и клиентов. Проперций познакомился с другими членами литературного кружка Мецената. Правда, отношения с Горацием у него не сложились, ибо тот явно считал юного поэта спесивым выскочкой[493]. Зато Проперцию удалось подружиться с Вергилием, о творчестве которого он восторженно отозвался впоследствии[494].

Итак, Проперций стал членом кружка Мецената. Он был очень горд и польщен оказанной ему честью и без промедления посвятил своему новому покровителю первую элегию второй книги, где именовал его «красой и завистью всех всадников наших»[495]. И в дальнейшем поэт не раз с благодарностью упоминал имя Мецената в своих произведениях. Чем конкретно был облагодетельствован Проперций, мы можем только догадываться, но известно, что проживал он на Эсквилине[496], очевидно, близ дворца Мецената, в доме, вероятно, подаренном ему его высоким покровителем. Тем не менее когда Меценат предложил поэту воспеть славу Рима и создать эпос в честь благодеяний Октавиана, то получил поэтический отказ, причем помещенный как раз в той самой, посвященной ему же, элегии:

Поэт также особо подчеркнул, что его призвание — это любовная поэзия. Меценат не оставил своих попыток уговорить Проперция и действовал, как и всегда, мягко и ненавязчиво. В итоге Проперций потихоньку начал сдаваться и постепенно отходить от чисто любовной поэзии. Во второй книге элегий (около 26–24 годов) уже заметно движение к расширению тематики. Проперций специально сочиняет помпезную элегию, в которой славит Августа и дает торжественное обещание изменить жанр своих произведений:

Следует здесь же отметить его замечательную элегию, посвященную описанию великолепного храма Аполлона на Палатине, построенного по приказу Октавиана и освященного в честь годовщины битвы при Акции[499]. Однако еще в седьмой элегии второй книги мы внезапно сталкиваемся с критикой в адрес принцепса по поводу его закона о браке:

Семья Проперция пострадала от гражданских войн, и неудивительно, что поэт еще долгое время с недоверием относился к Августу и его реформам, выражая таким образом свою неудовлетворенность реальной действительностью.

Обещание Проперция «петь войны» осталось до конца невыполненным, и он не стал эпическим поэтом. Он вновь и вновь продолжал воспевать Кинфию и признавал, что не в состоянии что-либо сделать с собой, поскольку всецело охвачен подлинной страстью и опьянен любовью.

В начале третьей книги элегий, созданной в 23–22 годах, Проперций лукаво заявляет, что бог Аполлон как покровитель искусств запрещает ему становиться эпическим поэтом[501], и тут же, как бы колеблясь, разражается элегией в честь Августа[502]. Однако уговоры Мецената становились со временем, вероятно, всё настойчивее, и в итоге Проперций специально посвятил своему доброму и терпеливому покровителю вторую элегию, в которой вновь постарался обосновать свой отказ восхвалять деяния Августа, но уже в более мягкой форме:

492

Апулей. Апология. 10.

493

Гораций. Послания. II. 2. 91—101.

494

Проперций. II. 34. 61–66.

495

Там же. II. 1. 73.

496

Там же. II. 10. 1–8.

497

Проперций. ll. 1. 17–42.

498

Там же. 11. 10.1–8.

499

Там же. II. 31.

500

Там же. II. 7.1–6.

501

Проперций. III. 3. 1—24.

502

Там же. III. 4.