Страница 32 из 126
Теперь 76-миллиметровые пушки «Грозного» перенесли огонь на подвалы, в это время бурятский полк занял казармы харачинов и приступил к их разоружению. Против ожиданий операция прошла спокойно; под устрашающий грохот артиллерии монголы легко сдали оружие. Орудийный обстрел продолжался до трёх часов пополудни, потом огонь прекратили. Развалины безмолвствовали, Фушенга и все его товарищи были мертвы.
Ближайших к нему 14 монгольских офицеров посадили в поезд и повезли в Читу, но, как доносил Зубковский, в дороге они «подавили конвой, завладели оружием конвойных и двумя головными вагонами, заставив машиниста ехать обратно». Прорваться в Китай им, однако, не удалось — в Даурии успели перевести стрелки и загнали поезд в тупик. Оказавшись в западне, монголы отчаянно оборонялись, пока атакующим не удалось захватить паровоз. Вагоны, которыми завладели мятежники, отцепили от состава, подвели под прицел дивизионных батарей и расстреляли из пушек.
После этого инцидента правительство Нэйсэ-гэгэна фактически прекратило свою деятельность, а сам он вместе с харачинами и чахарами был отправлен из Даурии в Верхнеудинск[64]. Семёнов начал искать другие возможности осуществления панмонгольского проекта. Причины вернуться на старое пепелище у него были.
2
К осени 1919 года семёновский режим с его карательными экспедициями, порками целых деревень, безудержным казнокрадством и одновременным вымогательством денег у всех, кто имел их в каком угодно количестве, порождает всеобщую ненависть. В партизанском движении участвуют все слои населения вплоть до купечества и караульских казаков. Даже миллионер Второв, владелец лучших в Забайкалье универсальных магазинов, оказывается «в сопках», а одним из таёжных отрядов командует родной дядя атамана, известный под кличкой «дядя Сеня». Семёнов контролирует лишь города и узкую полосу вдоль железнодорожной линии Верхнеудинск — Чита — Маньчжурия, но и эта зона уже небезопасна. Редкие и малоэффективные операции против партизан проходят без поддержки японцев. Они объявили о своём нейтралитете, большая часть японского экспедиционного корпуса эвакуируется на Дальний Восток, в Приморье.
Между тем к западу от Байкала события развиваются стремительно. Успешное поначалу сентябрьское контрнаступление армий Сахарова и Ханжина в районе Тобольска завершается полным провалом. Падение Омска становится вопросом ближайших недель.
В этих обстоятельствах Семёнов не мог не задуматься о собственном будущем. Роль монгольского «главковерха» опять начинает представляться ему спасительной и желанной, как то было минувшей зимой, когда он тоже ощутил непрочность своего положения. Полгода назад это было связано с усилением Колчака и его победами, теперь — с его поражением. Тогда атаману грозило торжество белых, сейчас — их гибель. Сложность состояла в том, что японцы отказались от планов создания «Великой Монголии», а без их поддержки атаман был бессилен. Баргу наводнили китайские войска, единственным заграничным плацдармом и убежищем могла стать Халха, но там упорно не желали иметь никаких дел ни с Даурским правительством, ни с самим Семёновым.
Чтобы переломить ситуацию, в октябре 1919 года, незадолго до падения Омска, Семёнов командирует в Ургу генерала Левицкого[65]. Этот внучатый племянник поэта Антона Дельвига считался исполнителем самых деликатных его поручений. Левицкий нанёс визит министру иностранных дел Монголии, умеренному китаефилу Цэрендоржу[66], и, как следовало ожидать, ничего не добился. Наверняка он прибыл не с пустыми руками, но в таких вопросах деньги уже мало что решают. Богдо-гэгэн и его окружение не доверяют Семёнову с его ставкой на конкурирующий клан Нэйсэ-гэгэна, с его харачинами и чахарами, готовыми грабить всех и вся, с его опорой не на ламство, а на оппозиционных князей, которые в 1911 году пытались вместо Богдо возвести на престол одного из аймачных ханов-чингизидов. Сам атаман кажется фигурой в высшей степени амбициозной, а потому — подозрительной.
Китайские войска уже появились на востоке Халхи, а с запада к её границам неудержимо катится красный вал. Ситуация ставит правителей автономной Монголии перед выбором из трёх зол: или подчинение Пекину и мир в обмен на независимость, которая и так-то всё больше становится фикцией, или Семёнов и возможная война с Китаем, или большевики и полнейшая неизвестность. В Урге склоняются к первому варианту. Он не столь уж хорош сам по себе, но сулит хоть какую-то определённость. Тем более что прибывший из Пекина правительственный комиссар Чэнь И демонстрирует уважение к власти Богдо-гэгэна и не форсирует события, чтобы не вызывать ненужных эксцессов. Его мягкая и умелая политика не оставляет Семёнову никаких надежд.
Сразу по возвращении Левицкого из Урги атаман назначает его командовать расквартированной в Верхнеудинске кавалерийской дивизией, большую часть которой составляют сосланные сюда харачины и чахары во главе с Нэйсэ-гэгэном. Это назначение можно объяснить лишь тем, что в скором будущем ему предстоит занять Ургу, организовать государственный переворот и поставить у власти правительство Нэйсэ-гэгэна, укреплённое местными панмонголистами — в основном бурятского происхождения. Левицкий готовится войти в Монголию с севера, Унгерн ведёт такие же приготовления в Даурии, намереваясь двинуться к монгольской столице с востока, но Семёнов колеблется и упускает момент: в Ургу вступают войска китайского генерала Сюй Шучжэна из клуба Аньфу. Дипломатичный Чэнь И обвинён в предательстве интересов Китая и под конвоем отправлен в Пекин, монгольские министры брошены в тюрьму. Богдо-гэгэн вынужден отречься от престола, Внешняя Монголия вновь становится провинцией Китая. Как предлог для ликвидации её автономии используется угроза со стороны панмонгольского движения. По сути дела, Семёнов спровоцировал китайское вторжение, как Унгерн позднее спровоцирует вступление в Халху советских войск.
Через месяц, в январе 1920 года, Левицкий неожиданно уводит свою дивизию из Верхнеудинска на юг, в сторону монгольской границы. Похоже, он всё-таки получил от Семёнова приказ по Кяхтинскому тракту идти в Монголию — отныне атаман мог рассчитывать на поддержку низложенного Богдо-гэгэна, ламства и князей Халхи, успевших вкусить прелести военной диктатуры во главе с твердолобым Сюй Шучжэном. Во всяком случае, Левицкий двигался именно в этом направлении, но дойти не сумел: в 80 верстах южнее Верхнеудинска, на ночлеге вблизи Гусиноозёрского дацана, харачины и чахары начали убивать спящих русских офицеров и казаков. Было вырезано около сотни человек, сам Левицкий пропал без вести. Одни утверждали, что он погиб, другие — что в темноте ему удалось бежать[67].
В Чите случившееся истолковали как месть за смерть Фушенги, но есть основания думать, что Нэйсэ-гэгэн пытался объяснить мятеж своим желанием воспрепятствовать походу русских на Ургу. Иначе он не отдался бы на милость китайских властей, давно мечтавших с ним покончить. Монголам позволили поселиться в Маймачене-Кяхтинском, отвели им фанзы для постоя, снабдили продовольствием. Через несколько дней Нэйсэ-гэгэна с двенадцатью его ближайшими соратниками, ламами и офицерами, пригласили на торжественный обед, во время которого все они были предательски убиты. Часть харачинов разбежалась, остальных угнали в Халху на казённые работы. Чахары князя Найдан-гуна были отправлены сторожить возделываемые китайцами хлебные поля в районе реки Хара-Мурин.
КАППЕЛЕВЦЫ
1
В ноябре 1919 года, вскоре после падения Омска, в Новониколаевске[68] проходили совещания Ставки Верховного главнокомандования; на них обсуждался и был отвергнут как «фантастический» план уйти через Алтай на юг, чтобы, «базируясь на Китай и Монголию, выжидать весны для новой борьбы». Колчак надеялся, что ещё не всё потеряно здесь, в Сибири. В эшелоне, везущем остатки золотого запаса, со своим штабом и личным конвоем он выехал на восток; вслед за ним двинулась 2-я Сибирская армия, командование которой Войцеховский сдал генералу Каппелю.
64
Ныне — Улан-Удэ.
65
Миссия носила секретный характер, о ней известно из отправленного в Омск донесения русского консула в Хайларе (ГА РФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 421. Л. 44–44 об.).
66
Китаец по отцу и монгол по матери, он был «плебейского» происхождения и выдвинулся исключительно благодаря собственным талантам. Позднее занимал тот же пост в правительстве Сухэ-Батора. Написал первые на монгольском языке сочинения о международном праве и парламентской демократии. Как заметил большевик Б. 3. Шумяцкий, применительно к Монголии это «звучит юмористически, но всё же указывает на значительное развитие автора».
67
Последнее маловероятно, и его внучка, Светлана Андреевна Шерстенникова из Екатеринбурга, сообщила мне, что, по словам жившего в Австралии участника этих событий И. Е. Писарева, Левицкий в ту ночь был убит харачинами. Однако его жена, Лидия Ивановна, всю жизнь верила, что муж остался жив, хотя в дальнейшем от него не поступало никаких вестей.
68
Ныне — Новосибирск.