Страница 37 из 98
– Поговорю, но ничего не обещаю, – ответил он. – Это всё?
– Хочу задать вопрос, – сказал я. – Вы начнёте этой зимой?
– Почему вы так решили? – насторожился он.
– Сюда поступило распоряжение закончить работы до весны, значит, у вас почти всё готово. Если учесть, что уже до многих дошло, в какой мы заднице...
– Ну у вас и выражения, князь, – хмыкнул он.
– Надо же, вы вспомнили о моём титуле! – усмехнулся я. – Нас его не лишили?
– Собирались, но не успели, – ответил он. – Помешала ваша смерть в огне, так что в чём-то этот пожар пошёл вам на пользу.
– Вы начали устранять мешающих иностранцев, – продолжил я, проигнорировав его слова о пользе пожара. – Такие резкие жесты после тридцати лет глубокой конспирации тоже говорят о вашей готовности. А зима... Зиму я выбрал бы из-за трудности военных действий.
– Может, вы и правы, – сказал он. – Я не принадлежу к верхушке нашего руководства и о многом, как и вы, могу только догадываться. А почему вы спросили?
– Если начнётся зимой, летом мы должны покинуть лагерь. Помощь я буду оказывать, но где-нибудь в более цивилизованном месте.
– Вы понимаете, что я не решаю такие вопросы? – спросил он. – Кое-что решу сам, а обо всём остальном доложу руководству.
– Я могу подождать, но работы от меня не ждите.
Я хотел уйти, но он меня опередил: встал из-за стола, кивнул мне и вышел из комнаты. За дверью послышался невнятный разговор, а когда он закончился, вернулся Фролов.
– Ваш гость сбежал, пойду и я, – сказал я ему. – Буду ждать ответа на свои требования.
– Вы произвели на него впечатление, – заметил Владимир. – У нас только несколько человек могут ему возражать, а вы не просто возражали, а ставили условия.
– С такими только так и надо, по крайней мере, когда есть чем их прижать.
Вернувшись домой, я первым делом нашёл отца и всё ему рассказал.
– Я ни о чём не беспокоился бы, если бы решали здешние учёные, – сказал он, когда я закончил, – но наверняка решать будут люди, далёкие от науки. Смогут ли они оценить твою пользу?
– Посмотрим, – пожал я плечами. – Я не требовал у них ничего особенного, а сам дам столько, сколько не даст и сотня учёных. Может, они далеки от науки, но не должны быть тупицами, иначе уже давно все сидели бы за решёткой или вкалывали на каторге. Давай подумаем, где поставим пианино. В гостиной много места, но мы будем всем мешать. Может, используем кабинет? Я работаю в своей комнате, а ты можешь писать вообще где угодно, хоть в кровати. Полку, для которой пока нет книг, можно убрать в любую из комнат, а стол поставим к Ольге. Ей всё равно нужно готовиться к гимназии.
– Делай что хочешь, – согласился отец. – Мне кабинет не нужен.
Пианино нам привезли этим же вечером, и не по заказу Бельской, который она не успела сделать, а по распоряжению коменданта. Пожилой фельдфебель, под руководством которого рядовые сгрузили с машины пианино и занесли его в дом, предупредил, что за инструмент не нужно платить.
– У меня было точно такое же, – сказала Вера, – только не из красного дерева. Это сделано на фабрике Феврие. Он их делает только по заказу, в том числе и для императорского Двора. Интересно, где его нашли в Тюмени?
– А тебе не всё равно? – сказал я. – Сядь и что-нибудь сыграй, а то я тебе поверил, что умеешь, а проверить не удосужился. Ввёл людей в расход, а сейчас думаю, не напрасно ли?
Она не стала отвечать на шутку, села и начала играть, а я заслушался. Мелькали по клавишам тонкие пальцы жены, рождая прекрасную, трогающую душу музыку... Когда она закончила, я увидел, что на пороге бывшего кабинета стоят отец с матерью. Прибежала бы и Ольга, но её не было дома.
–Замечательно играешь, – сказал отец. – У тебя талант к музыке.
– Я уже давно не садилась за инструмент, – ответила Вера. – Когда-то много и с удовольствием играла, а потом почему-то пропало желание.
– Так вот откуда растут корни твоей хандры! – сказал я. – Ничего, теперь будем и играть, и заниматься спортом! Моя жена обещала, что завтра начнёт. Пошьют костюм...
– Тебе не пообещаешь, потащишь заниматься голой, – проворчала она. – Представляете, стянул с кровати в одной рубашке и хотел заставить таскать свои гантели! Изверг! Я их потаскаю, а как потом играть? У меня не будут гнуться пальцы!
– Нечего плакаться родителям, – сказал я. – Тебе нужно заниматься два месяца, прежде чем разрешу взять в руки гантели, да не мои, а полегче. Сделаем скидку на твой хрупкий организм.
– А зачем это вообще, Алексей? – спросила мама. – Видишь же, что она не хочет.
– Не порть мне жену, – сказал я маме, – иначе займётесь на пару. Человек по природе ленив, и если чего-нибудь можно не делать, большинство и не будет. Думаете, мне было легко себя ломать? Ошибаетесь! А теперь, если день прошёл без занятий, для меня он потерян. И её потом не оттянешь за волосы от борьбы, главное – войти во вкус!
– Мы не собирались два месяца, – сказал член Совета князь Борис Леонидович Вяземский. – Наши решения уже выполнены, поэтому нужно окончательно определиться с дальнейшими планами. Большинство членов склоняется к тому, чтобы начать в первых числах декабря, но есть и возражающие.
– И кто возражает? – спросил граф Шувалов. – Пусть обоснует, а мы послушаем.
– Мне не нравится ваш первый вариант, – сказал князь Николай Александрович Ухтомский, – а второй не готов. Бомбы и ракетные станки дадут слишком мало жертв, и паника либо не возникнет, либо будет очень недолгой. Я думаю, что вариант со станциями очистки воды намного эффективней. Для города с населением в семь миллионов прогнозируемые потери в пятьдесят тысяч – это капля в море.
– А вы хотите потравить всех жителей? – язвительно спросил князь Леонид Васильевич Елецкий.
– Акция должна быть действенной, генерал, – ответил ему Ухтомский, – иначе вообще не стоит затевать возню с ядами, а стать всем на границах и с честью помереть!
– Первый вариант – это не прожект, а серьёзно проработанная операция, в которую вложено много времени и средств, – сказал Вяземский. – По нашим оценкам она вызовет панику и заставит большую часть населения покинуть самые большие города. Нам нужен хаос, а не миллионные потери среди горожан. Я уже пытался убедить Николая Александровича, но он остался при своем мнении. Вижу, что нам его не переубедить, поэтому предлагаю голосование. Кто за декабрь, прошу поднять руки!
Шестеро сидевших вокруг стола мужчин подняли руки, один этого делать не стал.
– Принято, – продолжил Вяземский. – Теперь давайте решать, как будем убирать Романовых. Есть три варианта, но более выигрышным мне представляется использовать социал-демократов, а самим остаться в стороне.
– Вы их убедили? – удивился князь Александр Дмитриевич Голицын. – Я думал, что они в последний момент откажутся.
– Там остались одни фанатики, – усмехнулся Вяземский. – Для них героическая смерть желанней нынешнего прозябания. Мы выведем их на императорскую семью, а потом положим при задержании. И сбережём своих людей, и не навлечём на себя недовольства. Не всем придётся по вкусу смена династии. Есть у кого-нибудь возражения по кандидатуре нового императора?
– Оболенский согласился на выкуп? – спросил князь Сергей Семёнович Абамелек-Лазарев. – В разговоре со мной он высказывал большие сомнения.
– Согласился, – подтвердил Вяземский. – Его убедили, что наши противники на это не пойдут. Займы им не выплатим, а долю в банковском деле и промышленности предложим выкупить. Никто на это не согласится, а после войны отзовём свое предложение. Пусть предъявляют претензии своим правителям.
– Тогда кандидатура Владимира Андреевича меня полностью устраивает, – кивнул Абамелек-Лазарев.
– У остальных возражений нет, поэтому и этот вопрос решили, – сказал Вяземский. – Что у нас с армией, генерал?
– С ней всё в порядке, – ответил Елецкий. – Кое-кого временно арестуем, а позже выпустим, остальные останутся в стороне.