Страница 16 из 98
– Ты не шутишь? – изумлённо спросил отец, уставившись на меня во все глаза. – Многого ожидал, но не такого! И кем же был этот подаривший?
– Он долго и многому учился, потом работал инженером, а к концу жизни стал писать книги. Он тоже жил в России, был женат и имел двух сыновей.
– И ты помнишь всю его жизнь? – спросил отец.
– Большую её часть, – ответил я. – Он не помнил раннее детство, поэтому и я его не помню. Остальное вспоминается очень хорошо. Ты же знаешь, какая у меня память.
– Если правда то, что ты сказал, моего сына больше нет! Личность – это в первую очередь наша память, а память у тебя на четыре пятых чужая. Понятно, почему ты так изменился. Был мальчишкой и вдруг сразу стал умным и много прожившим человеком. Вера знает?
– Личность – это не только память, отец! – возразил я. – Я как был, так и остался твоим сыном! Конечно, поведение изменилось, но мой характер, привычки и привязанности остались прежними! Вы, как и раньше, мои родители, Олег – друг, а Вера – любимая девушка, за которую я готов отдать жизнь. Я не сказал ей не из-за того, что боюсь потерять, просто сам только с этим освоился. Сколько прошло времени! Но обещаю, что она узнает до свадьбы.
– Твой литературный дар от него?
– Отчасти. Я и сам написал бы эту статью, просто с его даром она получилась немного лучше.
– Матери с сестрой ничего говорить не надо, – предупредил он, – а вот мне расскажешь, что у него была за Россия, и в чём у нас разница, кроме твоих крошечных ламп. А я кое к кому обращусь, чтобы проверить эти твои знания. Извини, но я не могу полностью поверить в такое без доказательств.
– И они потом удержатся и никому не откроют того, что узнают? – с сомнением сказал я. – Мои знания могут позволить вырваться далеко вперёд. Не хотелось бы их сейчас открывать. С нами таким никто не делился бы.
– Это учёный и мой хороший друг. Он никому ничего не скажет.
– Тогда я согласен. Отец, я понимаю, что со мной не будут откровенничать работники девятого делопроизводства, хотя мне от них не нужно ничего секретного. Но, может быть, ты знаком с кем-нибудь из тех, кто недавно вышел в отставку? Мне не нужна ваша агентура, только сведения об иностранцах. Наверняка многие о них знают, просто я не вхожу в их число.
– Сейчас ничего не могу сказать, – ответил он. – Завтра кое с кем поговорю, а потом позвоню и узнаю, будут ли с тобой разговаривать. На них и после выхода в отставку действуют подписки.
– Так что с дворцами? – спросил я.
– Один продадим, – решил отец. – Оставим тот, который под Москвой, и наймём в него охрану. Займусь этим завтра.
– Может, купим машину? – предложил я.
–Бронированную не купим, потому что они делаются только под заказ, – ответил он, – а остальные можно прострелить даже из нагана, что уж говорить о винтовке! Мало того что она тебя не защитит, так ещё и врежешься на скорости во что-нибудь вроде стены. К тому же никто из нас не учился вождению, поэтому придётся брать шофёра. Может, мы её и купим, но не сейчас. Мне пока хватит мороки с вашей свадьбой, продажей дворца и охраной семьи.
Вскоре после моего возвращения поужинали, а потом пришлось рассказывать маме о визите к отцу Веры, а Ольге – о наших заказах в салоне «Бризак». Рассказ закончился показом колец, после чего меня наконец отпустили. Я раньше заснул и очень рано проснулся, что дало возможность дольше поиздеваться над телом. В результате вчерашних тренировок мышцы немного побаливали, но это не мешало заниматься. После душа был завтрак, а потом я пошёл в редакцию. Сегодня я в первый раз появился в ней раньше Веры, которую через десять минут после моего прихода привёз брат.
– Ну вы и жук, князь! – одобрительно сказал Александров. – Ваша первая статья заняла треть газеты! Из-за неё много чего выбросили, в том числе и одну мою статейку. Нет, я не обижаюсь: не было в ней ничего интересного, а вам я завидую! Такой материал и прекрасное изложение. Но тема очень острая, удивляюсь тому, что пропустил Степанов и подписал в печать Меркушев. Если честно, я при своей зависти на такое не решился бы. Как бы нам всем не отгрести из-за вас неприятностей.
– Вы молодец, князь! – сказал подошедший Денисов. – Рискуете, конечно, но я бы тоже рискнул. Нельзя допускать такого непотребства! Если нужно чем-нибудь помочь...
– Нужно, Борис! – хлопнул я его по плечу. – Приглашаю вас с камерой на свою свадьбу. Там будут другие фотографы, но и гостей наберётся сотни полторы, поэтому можно хорошо заработать. Это в воскресенье, так что работа не пострадает. Придёте?
– Я не занимаюсь такими заработками, но ради вас с Верой приду, – согласился он.
Появился редактор, и почти все ушли на совещание, а мы уединились в корректорской.
– Ты знаешь, мне немного страшно, – призналась Вера. – Никогда не считала себя трусихой, а сейчас всю прямо трясёт!
– Не надо бояться, – я обнял её и прижался щекой к щеке. – До свадьбы будешь под охраной, а потом посидишь у нас дома.
– Дурак! – рассердилась она. – Я не за себя, я за тебя боюсь! Я-то посижу в квартире, тем более что и твои мать с сестрой будут сидеть, а вот ты не усидишь дома! И что мне делать, если с тобой что-нибудь случится?
Разговор прервался, потому что из типографии пришёл Семён Мясников с кипой свежих газет.
– Держите по одной на память, – улыбнулся он, протягивая нам две газеты. – Все в редакции попросили для них взять. Не каждый год такое печатаем. Шуму будет! Я слышал, что у нас собираются печатать дополнительный тираж. Расшевелили вы змеиное гнездо, князь, будьте теперь осторожней.
В этот день нас не трогали. Сначала разобрали газеты и принялись читать мою статью, а потом разошлись работать.
– Вот что, князь, – сказал мне Меркушев. – Я вас двоих сегодня отпускаю, а приходить завтра или нет – решайте сами. Наши газеты расхватывают, как в мороз горячие пирожки. Уже во многих ларьках всё продано, а покупатели подходят. Сейчас развезём допечатку, а потом, может быть, начнём печатать ещё. А вы пока лучше посидели бы дома. Давно не было такого скандала. С законопроектом теперь однозначно надолго затихнут, а эти три кадетских депутата пойдут под нож! Я допечатал к вашей статье рецензию профессора, чтобы сделать её весомее. Давайте, я сейчас отдам команду и вас отвезут на нашей машине.
– Поехали к нам, – предложил я Вере, когда мы спускались к выходу. – Мать с сестрой будут рады, а как буду рад я... А потом позвоним Ивану, и он отвезёт домой. Хорошая программа?
– Я не виноват! – чуть не плакал полный, обильно потеющий мужчина. – Вот извольте прочитать! Мы даже в Думе никому...
– Что это вы мне принесли, Александр Михайлович? – с небольшим акцентом спросил сидевший за низким столиком худощавый господин с резкими чертами лица и густыми, зачёсанными назад волосами. – Отравители? Хороший заголовок для статьи. Это, случайно, не о вас?
– Вы нас убили! – обречённо сказал полный. – Нас выведут из фракции на первом же заседании! Даже если не отзовут, я больше не появлюсь в Думе. От меня теперь будут шарахаться, как от зачумлённого!
– Кто, кроме вас троих, видел законопроект? – спросил худощавый. – Отвечайте, Белов!
– Я же говорил, господин Бенсон, что в Думе никому не показывали. Его отнесли на оценку во второе делопроизводство департамента полиции надворному советнику князю Мещерскому, а потом я вернул вам. О законопроекте знали, но с ним не знакомился никто из наших коллег!
– Как зовут этого Мещерского? – спросил Бенсон.
– По-моему, Сергей Александрович, – ответил Белов. – Смотрите на подпись?
– Это его сын?
– Да, это его единственный сын, – подтвердил Белов. – В редакции сказали, что он работает у них третий месяц.
– Это хорошо, что он у него единственный, – задумчиво сказал Бенсон. – Вам, Александр Михайлович, вместе с коллегами придётся сходить в Думу. Заявите, что этот законопроект – целиком и полностью ваша инициатива, и о досрочном прекращении своих полномочий. Лучше уйти самим. И не нужно так переживать: никого из вас не забудут. А сейчас идите – мне нужно работать.