Страница 3 из 5
— Приляг, бедолага, на спину. Я тебя немножко поглажу.
— В мозги полезешь?
— Не бойся, я знаю, что и где искать. И профессиональную тайну чту, и этику. Твой интим может спать спокойно.
— Мой интим кончился прошлым летом…
— Тем лучше. А теперь закрой глаза и не болтай.
Игорь повиновался, а я уселась на пятки у него за головой и стала «разогревать» руки.
Контактная телепатия позволяет глубже и точнее проникать в память, но для ярких воспоминаний — по моим субъективным ощущениям — приятней пользоваться «близкодействием» (на расстоянии метра в два я, честно говоря, могу только чувствовать общий настрой человека). Не касаясь головы, можно, ведя рукой, как с высоты птичьего полета, разглядеть внутренние «горы», «долины» и «ущелья». И сразу видишь то, о чем человек помнит постоянно. Только вот мне надо подробностей побольше, да еще вытянуть происходившее много дней назад. Хорошо еще, Игорь не каждый день встречал монголоидов с седыми висками и буддийской улыбкой, и воспоминания будут «неархивированными», а то бы тяжко мне пришлось… и ему тоже. А клиента надо беречь. Да еще такого взъерошенного…
Я на самом деле пригладила Игоревы завитушки на висках и положила ладони ему на щеки. Большие пальцы — на лоб. Виски — под серединой ладоней. Так, дышим синхронно с ним… Ну, поехали…
Ладони онемели, потом словно исчезли вообще. Под сомкнутыми веками заклубился серый туман. Нам дальше, это бурлит его сознание — не может расслабиться, бедняга. А тут еще у него такое чувство, как при нырянии — на уши давит, я знаю. Ничего, не смертельно. Вперед!
Тут каждый экстрасенс идет по своим ориентирам — кто видит волнующуюся воду, кто песок, летящий под ветром… Сознание, подсознание и все остальное эзотерики воспринимают всяк по-своему, так же, как саму жизнь… Я вот обычно «вхожу» сквозь туман.
Выбралась. Туман кончился. Зеркальная лента уходит далеко-далеко… в бесконечность… а вокруг — вроде бы и ничего. Нет, просто я так настроилась перед «входом». Лента на самом деле глубокая — это воспоминания, это вся человеческая жизнь… Зеркальная поверхность неподвижна, мне нужно глубже… Расступись, зеркальце…
Уф-ф. Я уже «в зазеркалье». Опять приходится ориентироваться заново. От меня туда, откуда я иду, тянется сверкающая золотая нить. Я по ней буду возвращаться… А пока… Так, вот его «линия времени». Ну, теперь будет легче. Где тут недельные «вешки»? Вот они. Когда он купаться ходит? По выходным. Ищем… три первых смело пропускаем — нужная нам встреча происходила еще при жизни Евгения… Дальше… Дальше…
Вот!
Подрагивающая, немного светящаяся частичка «линии времени» — выходные. Ближе к «сегодня» — значит, в воскресенье — пульсирует тревожно-красный столбик. Не башня, есть и спать Игорю не мешает — это хорошо. Входим!
И сразу попадаем куда надо. Мгновенно становится холодно — ветер в лицо, слезу вышибает — как это Игорь так все хорошо описал? Передо мной — Женька и этот… улыбчивый. А что, если… Не будем рисковать и оставлять «следы» у Игоря в голове. Все, меня нет здесь, в этом зимнем ветреном дне. Останавливаю «второе время»… Есть!
Теперь если кто-нибудь будет шарить у него в мозгу, то следов моей «экспедиции» не заметит — я сжала «второе время» своего пребывания тут почти до абстракции. По квантам времени даже эту минуту перебирать — задача невыполнимая. Никто и пытаться не станет.
Зато я теперь могу перевести дух и рассмотреть застывшие фигуры как следует.
Так вот ты какой, бодхисаттва эдакая!
Кожа землисто-желтоватая — покуривает? Нос чуть с горбинкой. Бровей почти нет, словно выщипаны. Лицо овальное, губы тонковаты. Лба не видно — шапка. Волосы наполовину седые — опять же могу судить только по вискам, дальше — серебристая норковая ушанка. Собственные уши у него, кстати, красивые, правильной формы. Вот и все, пожалуй. Ну, теперь, если что, портрет смогу написать: «Незнакомец в серой норке».
Назад!
Золотая нить чуть подрагивает, пружинит, мягко и почти нежно тянет обратно. Лечу над «линией времени», пронизываю «зеркало» — красиво блестит, как замерзшая речная ширь под ярким зимним солнцем, — и окунаюсь в туманную стену. Тормозим, тормозим… Нить словно расплескивается на бесконечной плоскости, я окунаюсь в теплый желтый свет…
…и оказываюсь в темноте закрытых век. С возвращением, наше величество!
Беззвучно пою: «А-А-А — О-О-О — У-М-М-М…»
Как там мое дорогое тело? Ноги слегка затекли — неужели так долго? Ну, открываем глаза… Мужик лежит смирно, успокоился. Только не отнимай резко руки! Разотрем виски, погладим ему лоб…
— Живой, что ль?
— А… ага…
— Если хочешь, полежи еще немного. Видела я твоего субчика…
Игорь не стал отлеживаться:
— Знаешь, пойду я… Спасибо тебе, ты меня так успокоила…
— Спасибо в карман не положишь… Завтра к вечеру зайди, я постараюсь чего-нибудь откопать. Заодно аванс притащишь.
— Конечно, Танечка.
Ишь, Танечка! Ой, что-то мне не нравится собственный явно чувственный отклик на его слова и вот эту улыбку… Пускай-ка идет себе…
— Ну, до завтра.
— Договорились.
На том мы и расстались.
И поступили опрометчиво.
Глава 2 КУПАНИЕ ЖЕЛТОГО КОНЯ
Я — детектив со стажем, можете не сомневаться. Страховаться привыкла всегда, когда можно. Как говорится, под лежачий камень… мы всегда успеем.
И вчера я оставила своему новоиспеченному клиенту пси-маячок где-то в районе гипофиза… или гипоталамуса, я их все время путаю. Мое, между прочим, изобретение. Ни в каких эзотерических школах этому не учат, сама додумалась, сама методику тренировок разработала, сама себя натаскивала до почти полного истощения дамских сил.
Пси-маячок — это такой «ноосферный приемо-передатчик». Принимает предчувствия и предощущения моего клиента и с определенными интервалами передает мне. Саморегулируется. В случае близкой и серьезной опасности дает мне знать немедленно.
Сия процедура не требует от клиента почти ничего: я использую чувственную и внечувственную информацию, все равно не доходящую до сознания клиента, временно и мягко перенастроив некую мозговую структуру (не стану-ка я ее на всякий пожарный называть), которая у людей — кроме очень немногих «сенсов» — все равно дремлет всю жизнь. Самому клиенту я, как правило, ничего не сообщаю. Собственные мои мозги, а также некоторые тонкие тела, конечно, напрягать приходится. Ну да ладно, зато спокойна, по крайней мере, за жизнь того, кто мне доверился, а уж если беспокоюсь — то не зря и заблаговременно.
Подумала я и о себе, любимой. Проводив Игоря, я уж расстаралась: подзарядилась на всю катушку, посидев часочек в «алмазной позе», и стала «расставлять часовых».
В подъезде у нас почти всегда тусуется несколько местных котов и кошек. Всех их я давно знаю и глажу при встрече. Да не просто глажу, а еще подпитываю свои «датчики» в их кошачьих… ну, скажем, душах. (Все время запинаюсь, когда приходится говорить «чайнику» о биополях и подобных специальных материях.) В итоге я могу их глазами видеть всех, кто входит в подъезд. А если в подъезде нет ни одного пушистого зверька — на этот случай имеются два пятна в стенах: на первом этаже и на моем. Я их в свое время сотворила, что-то — что именно, объяснить не сумею — сконцентрированным высокоэнергетическим воздействием изменив в слое краски. Теперь, если не забываю «включить», нижнее дает знать о входящих с оружием, а верхнее — обо всех, кто останавливается на нашей лестничной площадке.
Это — первая линия защиты, самая безотказная и почти необременительная: только не забывай «подзаводить».
Вторая линия — вокруг дома: деревья, деревянные беседки, песочница, штакетник, дощатая часть школьного забора и даже старый телеграфный столб. Все эти объекты мной тоже обработаны. Принцип тот же, но настроены они уже только на негативные чувства по отношению ко мне. Идет, к примеру, гоблин, подосланный оскорбить меня действием, и мысленно представляет себе предстоящий процесс. У меня тут же где-то внутри «звякнет».