— Слышь, физик, а чего ты с такими знаниями в ментовку работать пошел? — подколол я майора. — Какого непризнанного гения наша социалистическая наука потеряла…
— Слушай, Вадимыч, ну тебя! — Зябликов забрал у меня бутылку и сделал несколько быстрых глотков. — Это ж элементарные сведения! Любой маломальски соображающий человек тебе об этом же скажет! Ну, так как оно все устроено?
- А если я тебе скажу, что все это магия-шмагия и все делается просто по щелчку пальцев, поверишь?
— Тебе поверю, — кивнул майор, потому что то, что делаешь, не укладывается в мою материалистическую картину мира. Без магии-шмагии, как ты говоришь, тут явно не обошлось. А эти часики у тебя на руке, они время останавливают? Не зря же ты стрелки пальцами держишь?
— Ты прямо догада, Филиппыч! — Я улыбнулся во все тридцать два зуба. — Вот, пришлось как-то создать этот агрегат… Думаю, что смогу и без него время останавливать, но напрягаться неохота. Великая, сука, сила привычки, не дает развиваться! Но мне как-то пох! Только стрелки постоянно держать неудобно!
— А ты воткни туда чего-нибудь, — подсказал Зябликов. — Все равно стекло разбито…
— И как я до этого сразу не додумался? — спросил я майора.
— Да ты же постоянно бухой! — схохмил мент.
— Ну да — вечно молодой, вечно пьяный…
— Давай помогу, — Зябликов поднял с земли мелкий камешек. — Сейчас мы стрелки заклиним… — Он затолкал камень под разбитое стекло, перекрыв свободное для движения стрелок пространство. — Отпускай!
- Прикоснись ко мне! — предупредил я Зябликова. После того, как он положил ладонь мне на плечо, я одернул пальцы и секундная стрелка на мгновение дернулась. А вместе со стрелкой в движение пришел и весь мир. Но только на мгновение. Едва она уперлась в камень, окружающая нас реальность вновь замерла.
— Во, мля! — выругался майор, вздрогнув вместе с застывшим миром. — Охренеть!
За разговором, мы и не заметили, как подошли к хоромам доморощенного мафиози приморского разлива.
- Ищем для начала бабку-божий одуванчик, что меня в прошлый раз так лихо выкупила, — предупредил я его. — А уже после Митрофанушкой займемся.
— Ясно, — понятливо кивнул Зябликов.
— Ты направо, я налево. — Из холла в разные стороны вели два коридора. — Если первым бабку сыщешь, зови.
Я первым наткнулся на старушку-лекарку, комната которой оказалась расположенной в самом конце особняка. Довольствовалась бабка небольшой каморкой, в которую едва вмещалась кованая кровать с панцирной сеткой, да большой старинный сундук, накрытый разноцветным лоскутным одеялом. Вот и весь нехитрый скарб. Интересно, это её Митрофанушка в черном теле держит, или она сама? Вот сейчас и узнаем. Я уселся на сундук и прикоснулся рукой к острому плечу старухи, лежащей на кровати с закрытыми глазами.
- Бабуль, подъем! Есть серьезный разговор! — Бабка вздрогнула и открыла глаза. — Рассказывай, старая, как дошла до жизни такой?
— Госпидя! — Старуха резко прикрыла глаза руками. — Слепит… слепит как Сила Великая!
Я с интересом посмотрел на старуху — в прошлый раз она тоже несло что-то подобное.
- Ладно тебе, уважаемая, успокойся, — постарался произнести я как можно ласковее. А то еще двинет бабка кони… Хотя, какая мне разница, крутану стрелки назад и постараюсь помягче…
— Ты пришел, — произнесла старуха, — точь-в-точь, каким я тебя во сне видела. — В сиянии Божественной Силы! А та морда собачачья, что ты на себя нацепил…
— Так-так, бабушка, — я прервал старуху, догадавшись, что она имеет ввиду, — когда ты меня с такой мордой видела?
— Так вот пару месяцев назад во сне и видела! Как пришел ты, Митрофанушку этой мордой пугать стал… А ить ты не Темный! Не Ирод Кровавый, каким рядиться перед ним хотел…
— Белый и пушистый, значит? — Я усмехнулся. — Раскусила ты меня, бабка! И не сон то был вовсе…
— А я так и поняла, — закивала старуха, обнажив в улыбке ровные и крепкие не по возрасту зубы, — Митрофанушка тоже не верил, а я, знать на своем стояла: приходил уже Светлый Дух, что Верку может излечить…
— Ты вот мне, бабушка, чего скажи, — я заглянул старухе в её бездонные выцветшие от старости глаза, — зачем ты супостату своему, Митрофанушке, помогаешь? Или не ведаешь, что у него руки уже чуть не по локоть в крови? Ты, ведь, и будущее предвидеть можешь?
— Все ж таки наказывать меня пришел? — Бабка тяжело вздохнула, завозившись на кровати. Затем скинула на пол сухие ноги в теплых вязанных носках, несмотря на жаркую погоду, и уселась на краю кровати напротив меня. — И правильно — нет мне прощения, о Великий! Я уже давно готова к Геене Огненной… Но и по другому поступить не могла…
— Ты, бабка, погоди петь «со святыми упокой»! Я разобраться хочу! Такой Дар, как у тебя, на дороге не валяется, и абы кому не дается! А взвешивать твою вину, меру, степень, глубину — совсем не я буду! Для этого другие… хм… Силы существуют. Давно ты в себе этот Дар осознала? — Я приложился к бутылке, которую продолжал таскать с собой — в присутствии старухи алкогольное отравление стремительно развеивалось.
— Тако в моей семье это издревле, — призналась старуха, — по женской линии всегда Дар передавался. Вот и меня не обошел. Только своих детей мне Господь не дал… Видать, предвидел мои прегрешения… Своих не дал, продолжила она, — а вот Верку — мать Митрофанушки, я в военные годы спасла и выходила. Она мне как дочь родная… Да и Митрофанушку я как внука любимого баловала…
— Добаловала, видать, что таким отморозком вырос! Но мать свою любит — этого у него не отнять…
— Любую кару готова принять… — Старушка виновато склонила передо мной свою седую голову. — Любила их обоих без памяти… Не смогла… И когда Верка заболела, вылечить её не хватило моих сил…