Заматерение

Глава 17

«I know not with what weapons World War III will be fought,

but World War IV will be fought with sticks and stones»

«Я не знаю, каким оружием будет вестись Третья мировая война,

но Четвёртая — палками и камнями»

Альберт Эйнштейн

Швейцарские власти долго боролись, с целью недопущения такого беспокойного ребёнка в свою страну, так как советский МИД требовал от них твёрдых и определённых гарантий моей неприкосновенности на их суверенной территории. К тому же настаивал на постоянном моём сопровождении собственной охраной, предоставленной советской стороной.

Горным гномам очень не хотелось что-то гарантировать, а ещё меньше допускать присутствие моей личной охраны, что допускается только для самых важных и высокопоставленных лиц. Но, к их великому сожалению, им нечем было крыть довод, что под обращением к учёным мира стоит моя подпись, и я являлся одним из инициаторов создания Всемирного конгресса ученых за мирное использование термоядерной энергии.

С другой стороны для властей Швейцарии было лестно, что такая международная организация, объединяющая учёных многих стран мира, выбрала местом своего пребывания и работы их нейтральную страну, что сильно подымало её статус на международной арене.

Знали бы ещё эти гады, что именно я настаивал на варианте размещения такой организации именно в нейтральной стране, что позволило привлечь многих учёных капиталистических стран к сотрудничеству в этом международном проекте.

Но этим властям такое знать, вовсе не обязательно, вот они и сопротивлялись присутствию главного лоббиста.

К огорчению принимающей стороны, отвертеться от столь большой радости им не удалось, и пришлось примириться с весьма проблемным участником конгресса. Потому в аэропорту у встречавших нашу делегацию официальных лиц были уж очень постные рожи, особенно когда они узрели мою персону в окружении охраны.

Похоже, что они своим чиновничьим нюхом предчувствуют, что скучно всем не будет. И лишь одна дамочка поспешила к нам и стала проявлять неумеренную активность, приставая именно ко мне.

Представившись фрау Нагель, она стала требовать своего присутствия рядом со мной на всех публичных выходах и мероприятиях, так как представляет швейцарские органы опеки несовершеннолетних, и приставлена ими для всемерного соблюдения всех моих прав ребёнка.

Этой припадочной разве не довели до сведения, что я тут являюсь делегатом конгресса в составе группы советских учёных?! Или она с головой не дружит?! Так что попытался вежливо донести до неё этот факт, и отвязаться от этой прилипалы. Но дамочка упёрлась, что тот мул, и не собиралась сдавать назад, талдыча, что ей поручили меня опекать, так как каждого ребёнка, если с ним нет родителей, ближайших родственников или других ответственных за него лиц, должен сопровождать опекун,

Она что, специально меня злит? Я бы с величайшим удовольствием потоптался по всем мозолям их приютов средневекового мракобесия и садизма. Так как из будущего вынес столь жгучую ненависть к этой организации, что готов был бороться с ней в самом зародыше, чтобы не смогла набрать той силы и чудовищной дури, которую наблюдал в своём будущем.

Нет, я готов сделать совершенно фантастическое допущение, далеко превосходящее по своей смелости все остальные, что в данное время сия цитадель порока ещё реально заботится о детях и их интересах. Но, к сожалению, – это далеко превосходит фантастичностью все мои прочие фантазии.

Тут не последнюю роль играет моё недоверие и знание будущей системы торговли детьми, осуществляемое под маской ювенальной службы. И не только за то, что дети принудительно отторгаются из родных семей, вопреки их явному нежеланию. А более за их передачу в приемные семьи - также без учёта пожеланий самого ребёнка. А во многих случаях по причине корыстного интереса оформляющих данные документы лиц.

И ещё большое счастье, когда ребёнок в результате этой сделки попадает в нормальные семьи, а не оказывается передан на органы. Слава богу, что в это время ещё нет трансплантологии донорских органов, но зато малолетние рабы у приёмных родителей - совсем не редкость.

Поэтому, испытывая антипатию к ювенальной службе, и, в частности, к сей назойливой особе, я не стал церемониться, и тут же представил сопровождающую меня фройляйн Людмилу, несколько лет состоящую моей гувернанткой, и, отметил, что она прекрасно справляется с этими обязанностями. Так что в услугах представителя органов опеки их страны, я нисколько не нуждаюсь, и она может быть свободна.

Безусловно, это граничило с некоторым хамством, но мне такие прилипчивые особы, всё время ошивающиеся поблизости, а также сующие нос не в свои дела, - абсолютно без надобности.

Однако, моё определённо выраженное нежелание принимать услуги их органов опеки нисколько не остановили эту бойкую особу, и не произвели никакого действия. Так как она заявила, что не может оценивать профессиональные качества моей гувернантки. Но та может быть неподготовленной для выполнения своих обязанностей в их стране с совершенно другими законами и порядками. Её же ко мне направили по распоряжению властей, и она не может ослушаться распоряжения.

Все это произносилось невозмутимым, ледяным голосом, в котором ощущался многолетний опыт, навязывания своей воли детям, нисколько при том не учитывая их пожелания.

Эх, оставить бы их на десяток минут с Людмилой, то сколько бы искр полетело, а какой ураган бы разразился. Но я уверен, что у дамочки нет никаких шансов уцелеть в столкновении и выйти столь же уверенной в себе.

Послать бы её подольше и ещё дальше, чтобы шла не останавливаяcь до прибытия по адресу. Но ведь не поймёт «великого и могучего», а на других языках мне не хватает выразительности. Э-эх, великий и могучий, где ты?!

И всё же, несмотря на промелькнувшие перед мысленным взором приятные картины, пришлось играть по правилам принимающей стороны, и смириться с некоторыми её загибами. Однако я сразу начистоту высказал своё мнение об их организации, ювенальной службе а также их реальных, а не провозглашаемых целях.

Указал, что в случае успешного завершения моего похищения, эти же законы им предоставляли полное право распоряжаться мной как вещью, поместив в приёмную семью, совершенно без учета моего требования вернуть на родину к любящей семье.

Таковы их волчьи законы в отношении несовершеннолетних, а тем более младенцев, чьим мнением даже не поинтересуются[1].

Попросил фрай Нагель впредь поменьше путаться у меня под ногами, так как она не вызывает у меня никакой симпатии и доверия. С её присутствием буду мириться, но крайне неохотно, так как у меня, слава богу, есть присутствующая здесь фройляйн Людмила, а также любящая семья, дающая мне весь необходимый запас теплоты и понимания.

А когда дамочка стала настаивать на своих условиях, я уже нисколько не стесняясь выразил мнение на всех известных мне иностранных языках, и особо забористо выражениями из репертуара докеров Ростока.

За прошедшие несколько месяцев занятий я заметно продвинулся в изучении «хох-дойч», но далеко не одного высокого немецкого, а посему выдал эти познания фрау Нагель, так что моему непрошеному опекуну пришлось морщиться, стерпев выходки самого малолетнего участника конгресса - наглого как обезьянка.

Конечно сама обстановка выглядела полной буффонадой, и как могло быть иначе? Если участнику Всемирного конгресса ученых, навязывают сопровождение представительницу органов опеки - ни уха, ни рыла в науке не петрящую.