Страница 15 из 21
Я так и не приблизился к разгадке. Беда зависала надо мной как эта гроза. Беда, как черная туча, висела над моей головой. И как бы быстро я ни бежал, она следовала за мной по пятам. Я не был идиотом. Я знал свое место. Я не высовывался, я не выпендривался. Я придерживался исконно русской линии поведения – сиди тихо, и тебя не убьют. Будь тише воды, ниже травы. Я бежал по своей маленькой тропиночке, и хихикал от своего маленького счастья, как те ёжики которым травка щекотала пузики. Может быть, я был рожден для того, чтобы долго в продуктовом выбирать хлеб, определяя качество, вдыхая сводящий с ума запах свежеиспечённых батонов через пакетики. Может для того, чтобы сидеть в кофейне, вдыхая волнующий запах секунду назад сваренного кофе и наблюдая мир через огромное панорамное окно. Может быть, чтобы носить в сумке заветный пакетик и кормить бездомных кошек. Я не был создан чтобы вести войну против сил зла, это точно. Внутри меня все завыло. Ну почему я? Почему вечно я?? Я так хочу проживать свою маленькую жизнь, спокойно уже хотя бы раз, хотя бы в этой вечности родиться, радостно пожить и нормально умереть, но нет же, нет! Я опять скачу впереди войска с флагом и подо мной умирают кони! Пачками! Кто решил, что это мне подходит? Кто придумал, что я смогу? Я же сам ни хрена, ни хренашечки не соображаю. Я не стратег, я не тактик, я не священник, я не святой. Почему я? Мне бы со своими грехами справиться, почему параллельно я должен справляться с грехами человечества, если само человечество с ними справиться не может? Если они ему нравятся? Если ему в кайф? Человечеству в кайф и оно продолжает грешить. Ну причем тут я то? Я бегу по своей маленькой тропинке и трава щекотит мой животик. Давайте, кто-нибудь другой поведет дивизии в бой, а? Небо молчало. Я почувствовал себя несчастным. Никто не выдает инструкции к этой планете каждому младенцу, только что явленному на свет. Никто не пытается разжать розовые кулачки и впихнуть ему инструкцию с точным описанием той роли, что он должен исполнить на земле. Все это покрыто мраком. Я подумал, что некоторые нюансы не знают даже ангелы. Никто не знает, кроме того, Кто придумал этот мир.
Солнце расслабляло. Оно поджаривало беспечных отдыхающих снаружи, а меня еще и изнутри , вскрывало мозг, насаживало на огненный вертел мои глупые мысли, следило за степенью прожарки безумия. «Мне, пожалуйста, с кровью, средней прожарки!», - кричал я, но меня уже никто не слышал. Мое мнение здесь никого не интересовало. Я был просто придаточной частью к происходящим событиям, я был здесь вписан и прописан самой судьбой. Как же неотвратимо будущее надвигалось на меня. Я знал, я понимал, что извернуться или сбежать с тонущего корабля шансов никаких не было. Меня отправили сюда, чтобы я мог завершить свою миссию. Ох, если бы хотя бы точно знать, в чем она заключалась! Хотелось тупо сосредоточиться и собрать все события, все нити воедино. Что привело меня сюда, в Сочи, что изначально требовалось, куда я мог сгодиться, куда не мог, где были основные расстановки сил. «Если нет уверенности в победе в мозгу, значит, ее нет и на поле боя», - передо мной замаячило одно из крылатых высказываний Михалыча, да прямо перед глазами, да красными буквами на транспаранте! «Я знаю, я все знаю»,- пробормотал я,- «я никудышный боец, но я стараюсь». Тьма закрывала город, жар спадал к вечеру, оставляя сиреневую похмельную дымку, солнце давало красную ковровую дорожку на море, щедро обещая нас сварить как раков завтра от 30ти градусной жары. Я поежился. Идти мне кроме, как спать, было некуда. Для построения стратегических планов мой мозг не соображал. И я отправился искать кофе точку. Кофеманы тянутся к источнику кофе всякий раз при принятии трудного решения. Кофе не смотрит на тебя презрительно, как высший и дорогой сорт зеленого чая с цветком, вытащенным из задницы капибары, кофе нежно обнимает тебя. Вспотел ли ты в Сочи при 30ти градусной жаре, или твои руки замерзли и еле могут открыть термос на Эвересте – кофе обнимает и спасает тебя. Я не знаю, может в моем мозгу есть разъем который подзаряжается только через кофе? Мне принесли огромную чашку кофе, я смотрел в его темноту. На дне лежала моя трусость, моя лень, мое уныние и нежелание жить. Я провел рукой над кофе, все рассеялось, кроме тайминга принятия решений. Эта сука тикала, не давая мне спать, в любое время дня и ночи. Возможно, это единственное, что хоть как то организовывало меня. Небо было в курсе моих слабостей, небо было в триллионы раз мудрее меня, оно не позволяло мне окончательно попасть в ловушку моих грехов. Било больно, но аккуратно. Куда мне было до него «в лаптях за паровозом», я всегда удивлялся высшему разуму, который лепил из меня и моей жизни нечто героическое, хотя, ту безвольную массу из которой состоял я, даже приблизительно нельзя было назвать примером для подражания. Среди всех материй и планет я был песчинкой, которую случайно задуло ветром в это чистилище, каплей кофе, которую пролили на стол, пером птицы, случайно попавшему в турбину самолета, криком одинокого кита, дающего позывные в вечности не на той частоте. Словом, я был случайностью. Про которую все решили, что именно она – кара небесная. Странно, что меня не могли уничтожить. Я все еще был жив. И все еще толком не умел обращаться с оружием. У меня было горькое ощущение, что я никогда не научусь. Я подбадривал себя тем, что некоторые вон, и с 30го раза не могут сдать на права, а я же все таки сдал. Со второго. Необходимо регулярно давать себе пить, даже если ваша душа так долго ползет по пустыне, не встречая людского одобрения, что может подумать, что ей не нужна вода. Нужна, еще как нужна. Нужно вспомнить про все свои победы, свои успехи и всю любовь, которую дарило вам небо и сказать себе, что я точно дотяну до оазиса. Что осталось недолго. Что все будет хорошо, буквально несколько метров, еще чуть-чуть, и я найду оазис. Нельзя не подбадривать себя самому, даже если весь мир выстроился против вас. Себя нужно любить и жалеть, как любит и жалеет само небо, создавшее вас. Никогда луч света, полный нежности и любви, ниспадающий с неба на человека всю жизнь, не сможет прерваться от козней врагов, от ненависти бывших друзей, от яда завистников, и даже от уныния и отчаяния самого человека. Любовь никогда не перестает.
Моим оазисом была Она. Я видел Её карие глаза, глядящие на меня с неба. Она была моим светом, моей мукой, моей тайной, моим вдохновением, моим горем. Мне было понятно, что, мы, видимо, никогда больше не встретимся. Я не хотел об этом думать. Мысль об этом неотвратимо вгрызалась в мое сердце, ела мою плоть, пила мою кровь. Со стороны неба было достаточно жестоко дать мне Её и тут же отнять. Мысль о Ней была моим наваждением. Я плохо владел собой, когда это наваждение приходило. Мой разум затуманивался, я ничего не видел и не слышал. Даже если бы я собрал все свои силы воедино, напряг разум, я не смог бы снова провалиться в ту же реальность, где была Она. И даже если смог бы, найти Её снова было бы там нереально. Почему все самые грустные мысли приходят после заката? Почему неотвратимость горя приходит, когда солнце уже село? Почему становится понятно, что все попытки тщетны и уныние и грусть поселяются в душе людей, когда темнеет за окном? Нас как будто перестают охранять. Власть ночи простирается от горизонта до горизонта. Она не щадит никого, особенно тех, в ком много света. Она пытается потушить светильники душ неспящих, поглощающих литрами кофе, нервно курящих в ночи. Каждый знает об этом. И каждый надеется, что и в эту ночь он выдержит и его светильник не потухнет. О, как важно спать сном младенца в эти ночи… О, как редко это получается… Каждый, чья душа светлее тьмы, должен стоять на посту. С трех до четырех ночи происходят самые важные битвы. В двенадцать ноль-ноль все посвященные слышат гонг начала сражения. До полуночи еще можно успеть набраться сил и доделать все самые важные дела. После – тьма вступает в свою силу. Поберегись, прохожий, если в тебе недостаточно света! Тьма в курсе наполнения твоей души. Один неловкий шаг, и ты поскользнулся на крыльце, сигарета выпала из рук, и ты, выскочивший из барного чада в полночь покурить, уже никогда не вернешься в свой кабак. Сиди тихо, делай движения четко. Будь размерен. Следи за теми, что чрезмерно любезен с тобой, равно как и за теми, кто искренне тебя ненавидит. Избегай тех и других. Делай свое дело. Не жди результата сразу. Борись. В первую очередь сам с собой. Ты же знаешь, как часто тьма ложится на дно души и делает вид, что она тут всегда была, протягивая серые нити, чтобы управлять тобой. Гони ее прочь! Ее здесь никогда не было! Пусть твоя чистая душа управляет тобой, а не алкоголь, сигареты, страх, гнев, чувство вины, жалость к самому себе. Не жалей. Ты идешь через огонь – одежда по любому загорится, простись с ней заранее. Но ты выстоишь. Ты выстоишь, ты и не такое переживал, и не через такое проходил. Ты выстоишь, небо поставило на тебя, у тебя нет других вариантов, ты выстоишь. В глаза смотри не всем, а только любимым. Радуйся жизни, даже сидя в окопе под артобстрелом. Шквальный огонь людской ненависти не должен тебя лишить радости жизни. Не тебе судить, кто на каком уровне в этом чистилище. Те, кто ненавидит все и вся находятся, вполне возможно, совсем на дне черного огромного котлована – их можно только пожалеть. А ты храни свое пальто чистым, следи за собой, не допускай ни пятнышка, суд будет справедлив, все что найдут – учтут. Не будь ветрен. Служи своей идее. Не забывай целовать детей на ночь. Храни себя от бед. Эти маленькие истины вылетали в мой мозг как зайцы на поляну. Быстро осматривались, прижимали уши и скрывались в чаще леса. Я не знаю, кто вложил мне в мозг эти установки. Вполне возможно, страховочная версия. Ведь я предался унынию. Самое страшное, что может произойти со светлым. Уныние – это тот стальной канат, что связывает руки и ноги, после которого человек не может и не хочет ничего делать, а кто то и жить. Идеальное оружие против светлых людей – главное, вовремя нашептать что все зря и все напрасно, и вот – человек лежит в луже собственных слез, связанный по рукам и ногам и не отсвечивает. Нет человека –нет проблемы. Все гениальное просто. Я знал, что я был предрасположен к унынию. Поэтому я и не мог жить в Питере. Я просто знал, что я не переживу ни позднюю питерскую осень, ни глубокую зиму. Я знал, что уныние в черном плаще придет за мной, скажет собирать свои вещи, и что я после этого? Пойду топиться в Фонтанку? Не-не-не, уж лучше помереть от сумасшедшего темпа жизни, чем от уныния. Все трудоголики смогут сказать после смерти: «По крайней мере, я старался». А что скажут пребывающие в депрессии? «Я так страдал что не мог ничего делать»? Не-не-не, мне ближе первый вариант. Не хочу растечься лужей на полу. Стыдно.