Семейные тайны

Нашлась пропажа! Глава 25

Дорогие читатели!

В честь своего дня рождения проставляюсь внеочередной продой:) Завтра прода будет обычным порядком. Приятного чтения!

После столь неожиданно прерванного допроса Лизунова мне оставалось лишь пойти домой, что я и сделал. На душе было, прямо скажу, неспокойно, размышления о последствиях находки Поляновой всячески меня одолевали и пугали. Нет, что предвидение обещало мне возможность благополучного выхода из связанных с противоречием между розыскными делами и личными интересами неприятностей, я помнил, но помнил и то, что на мне же лежит обязанность таковую возможность не упускать. Однако когда вечером к нам явился Шаболдин и поведал свои новости, я уже и не знал, что теперь думать. Впрочем, судите сами…

Итак, ожидаемо выяснилось, что никакая она не Полянова, а Татьяна Андреевна Луговая, урождённая Симонова, тридцати восьми лет от роду, православного вероисповедания, дворянка, проживающая в доме супруга своего инженер-майора Лугового Владимира Михайловича, нумер пятый по Старосадскому переулку в Москве. То, что это именно искомая Полянова, подчинённые Шаболдина установили не только по сходному значению действительной и вымышленной фамилий, но и по тому, что Луговой, в то время ещё инженер-поручик, отсутствовал по месту проживания с октября 1805 года по январь 1808 года, то есть более двух лет. Однако полностью и окончательно я уверился в том, что эта Луговая и есть та самая Полянова, узнав, что в настоящее время пребывает она в имении мужа — селе Карино Зарайского уезда земли Московской. После ухода Шаболдина я залез в «Атлас вотчин княжеских и боярских да дворянских имений в Европейской части Царства Русского», где и обнаружил, что оное село Карино не сильно удалено как от Коломны, так и от Ново-Михайловского — имения Бельских в Михайловском уезде земли Рязанской. Не улика, разумеется, но и простым совпадением быть не может с учётом того, что мне уже известно. Но вернусь к Шаболдину и его рассказу.

Итак, установив, что Луговая находится в имении, Борис Григорьевич немедля отправился выправлять бумаги и получать деньги для поездки в то самое село Карино. А через какое-то время пристава вызвал к себе заведующий Елоховской губной управой старший исправник Ершов и настрого запретил Шаболдину предпринимать какие-либо розыскные действия в отношении супругов Луговых, пообещав, что завтра старший губной пристав получит необходимые по этому поводу разъяснения. В добавление к тому Ершов и дело себе затребовал.

— Я, Алексей Филиппович, честно сказать, сколько служу, первый раз с таким столкнулся, — растерянно говорил Шаболдин. Да и мне ещё не приходилось видеть Бориса Григорьевича настолько ошарашенным. — Вы бы завтра утром зашли ко мне в управу, вместе всё и узнаем, — предложил он.

— Зайду, Борис Григорьевич, обязательно зайду, — заверил я пристава. И правда, вместе и узнаем…

После ухода Шаболдина я попытался собрать в кучку разбегавшиеся во все стороны мысли. Что бы, как говорится, это значило? И чем оно может обернуться для моего интереса? На первый вопрос ничего похожего на ответ не просматривалось и близко, со вторым было несколько легче. Но именно что несколько — в таком необычном запрете я видел для себя и пользу, и вред. Пользой я посчитал то, что Шаболдин ничего не узнает про Александру Бельскую, вредом — то, что и я не получу доказательств, которыми можно было бы воздействовать на князя Бельского для решения моих брачных затруднений. Стоило, однако, предположить, что завтра всё тут может и поменяться. Так оно и вышло.

Ничего удивительного, что утреннее настроение у Бориса Григорьевича совершенно не способствовало служебному усердию, поэтому день мы с ним начали с чаепития. По паре стаканов выпить успели, по булочке с корицею съели, тут в кабинет и зашёл старший исправник Ершов в обществе господина с каким-то незапоминающимся лицом, одетого вроде и скромно, но со вкусом, да и одежда его при ближайшем рассмотрении выглядела далеко не дешёвой.

— Тайный исправник Мякиш, Михаил Дорофеевич, — представил Ершов посетителя. Так, Палата тайных дел, стало быть, пожаловала… С чего бы вдруг? — Старший губной пристав Шаболдин Борис Григорьевич, боярич Левской Алексей Филиппович, — человек с несерьёзной фамилией окинул каждого из нас цепким и острым взглядом, совершенно к такой фамилии не подходящим.

— Я, с вашего позволения, присяду? — спросил Мякиш, едва Ершов закрыл за собой дверь кабинета.

— Извольте, — дежурно-вежливо разрешил Шаболдин.

— Благодарю, — Мякиш удобно устроился на стуле и перешёл к делу. — Борис Григорьевич, могу я узнать суть вашего интереса к Татьяне Луговой?

— Она нужна нам как свидетельница по делу о бесчестном вымогательстве, с возможным переводом в положение потерпевшей либо соучастницы, — пояснил Шаболдин. — Предположительно, невольной соучастницы, — уточнил он, видя, как недовольно нахмурился тайный исправник.

— Алексей Филиппович, — обратился Мякиш ко мне, — мне известны ваши заслуги в поимке Усть-Невского маньяка, разъяснении положения дел в Священной Римской Империи, а также в раскрытии покушений на вашу жизнь. Однако в настоящее время вы находитесь в положении частного лица. В чём состоит ваш интерес в данном деле?

— Для меня было важным разыскать безвестно пропавшего мужа женщины, которой я многим обязан, — я слегка подпустил в голос высокомерия. Ссориться с Палатой тайных дел в мои планы не входило, но показать Мякишу зубки я посчитал нелишним. Так, самые кончики клычков…

— Понимаю, — Мякиш на секунду задержал кивок, так, чтобы его можно было принять и за поклон. — Однако никакие розыскные действия в отношении Татьяны Луговой предприниматься не должны.

— Позвольте спросить, почему? — просто так сдаваться Шаболдин не собирался.

— Мы не можем допустить, чтобы у майора Лугового появились какие-либо неприятности в семье. Боюсь, в том случае, если вы его супругу допросите, такого избежать будет невозможно, — Мякиш понимающе наклонил голову.

Ну да, кого попало в таком месте не держат, быстро сообразил. Хотя, кстати, мог и в дело заглянуть, пока мы с Борисом Григорьевичем чаи гоняли…

— Простите, Михаил Дорофеевич, — кинулся в контратаку Шаболдин, — речь идёт о незаконнорожденной дочери, которую Луговая отдала чужим людям, и о разоблачении через выяснение судьбы той дочери бесчестного вымогательства! Это преступление, которое должно быть раскрыто!