Страница 3 из 38
Но если бы вы увидели этот снимок и подумали обо всем об этом, вы были бы так чертовски неправы.
Это не волнение в день свадьбы. Это паническая атака. Я не “охвачена волнением и радостью", я теряю свое гребаное дерьмо. Потому что через несколько минут я пойду к алтарю навстречу своей судьбе.
Я смотрю на газету, которую организатор свадьбы оставила открытой на туалетном столике. С тех пор как я встретила ее меньше десяти часов назад, и я не уверена, то ли она жестокая стерва, то ли пытается взбодрить меня перед большим днем. Но каковы бы ни были ее намерения, видя это, я просто злюсь. Это яркое напоминание о том, что моя свобода только что была потеряна. Ее пожертвовали, ради Деньг.
Слияние компаний моего отца, KRV Financial, и Adonis Capital, вот уже несколько месяцев приближается к завершению. Это не было хорошо хранимым секретом. Я имею в виду, что слияние двух крупнейших финансовых организаций в Чикаго трудно держать в секрете, и фондовый рынок делал ставки на это в течение нескольких месяцев.
Но прошлой ночью оно подошло к ужасному, извращенному концу из фильма ужасов.
Вчера вечером генеральный директор Adonis Capital Мелвин Брубейкер сидел за ужином с моим отцом в его доме и сбросил бомбу: он был готов подписать соглашение о слиянии. Больше никаких торгов, никаких адвокатов, больше никаких проволочек. Но у него было последнее требование: я.
Не для него, конечно. Мелвину Брубейкеру шестьдесят пять, и даже в финансовом мире шестидесятипятилетний вступивший в брак с двадцатилетней, это уже слишком… Но он охотился за мной не из-за себя, он охотился за мной из-за своего сына, Чета.
Я издаю стон. Даже при мысли о самодовольном, грубом лице Чета и его мерзкой репутации меня тошнит. Чет — известное лицо в высшем элитном обществе этого города. Полноценное отродье трастового фонда, с отцом-миллиардером и всеми сопутствующими клише: дорогими автомобилями, друзьями-знаменитостями и преступлениями, связанными с наркотиками, в которых его никогда не обвинят.
Но есть и темная часть, это худшая часть Чета, от которой у меня сводит живот: список женщин, которые проснулись в его постели понятия не имея как они туда попали.
Я лично знаю по крайней мере четырех девушек, которые стали его жертвами. Но полный список в десять раз больше, возможно, еще больше. С помощью денег своего отца Чет сумел расплатиться или уладить все до единого проступка. Все потенциальные уголовные обвинения были замяты под ковер. Все до одного.
Но, по-видимому, ковер становится немного неровным. Репутация Чета приближается к чернобыльскому уровню токсичности. Например, никто не прикоснется к нему и десятифутовым шестом. Не встречаться и, что более важно, для его отца Мелвина, не выйдет замуж.
Вот тут-то я и вступаю в игру. Мелвин относится к тому типу старых богатых парней, которые считают себя королями, и поскольку Чет так отвратительно неприкасаем, он отчаянно хочет найти кого-нибудь, кто “даст ему наследника его рода”. Это буквально то, что он сказал моему отцу. Проблема в том, что мой отец-точно такой же старый богатый мудак, который верит в подобное дерьмо.
Так что просто так они пожали друг другу руки. Мое вступление в брак, чтобы скрепить деловую сделку. Конечно, я могла бы сказать "нет". Я могла бы убежать. Но мой отец чертовски ясно дал понять, что это произойдет. То есть, если этого не произойдет, я буду отрезана. Больше никакой кредитной карты, никакого обучения в колледже, никакой потрясающей квартиры, никакой машины, ничего.
Все это само по себе было бы дерьмово. Но если бы дело было только в этом, я бы все равно сбежала. Я имею в виду, в конце концов, у меня есть моя лучшая подруга Фиона, которая только что закрутила роман с самым известным русским бандитом Братвы в Чикаго. Если бы это была просто угроза быть отрезанным, я, очевидно, могла бы побежать к ней за помощью.
Но мой отец более коварен, чем это. Намного коварнее. Он создал KRV Financial не из-за удачи. Он не добрался до вершины, улыбаясь и будучи хорошим парнем. Он добрался до того, где находится, жестокостью, угрозами, а иногда и насилием.
О, это все большая секретная информация. Но я знаю, кто он такой и на что способен. Точно так же, как я знаю, что у него также были сомнения в том, что он мой биологический отец. У них с мамой был короткий “перерыв” примерно за девять с половиной месяцев до моего рождения. И она умерла около десяти лет назад от рака, еще до того, как я стала достаточно взрослой, чтобы вести разговор “боже, мама, ты когда-нибудь трахалась с кем-то другим и, возможно, забеременела от него”.
После ее смерти, и особенно в последние несколько лет, мой “папа” все больше и больше отдалялся от меня. Но я все равно знаю, кто он такой. Я знаю, на что он готов пойти, чтобы получить то, что хочет. И я знаю, что “ты будешь делать это, Зои” на самом деле означает.
Итак, я здесь.
В дверь раздевалки стучат. Я моргаю, прогоняя свои мрачные мысли, вздрагиваю и поворачиваюсь.
— Да?
Дверь открывается, и меня охватывает облегчение.
— О, слава гребаному Богу, что ты здесь.
Фиона врывается в комнату и обнимает меня. Всхлипывая, обнимаю ее в ответ, вцепившись в нее, как в спасательный плот. Она обнимает меня и позволяет мне перевести дыхание на ней, прежде чем я, наконец, отстраняюсь. Она смотрит на меня осунувшимся лицом.
— Вот дерьмо, — тихо стонет она.
Я морщу нос.
— Дерьмо-это правильно.
— Это твой отец, верно?
У нас едва было время поговорить с тех пор, как все это началось прошлой ночью. Они с Виктором были в Мексике, когда я позвонила, но она поклялась, что будет здесь во время этого фиаско.
Я киваю.
— Да. Я главный приз за это гребаное слияние.
Она скорчила гримасу.
— Чет? Правда?
Я киваю.
— Повезло мне, да?
Фиона вздрагивает.
— Зои, почему ты проходишь через это?
— Ты знаешь почему.
Мой тон говорит сам за себя. Мы с ней знаем друг друга уже много лет. Мы были рядом друг с другом, когда обе наши мамы умерли примерно в одно и то же время от одного и того же дерьмового рака. И с тех пор мы стали близки, как сестры. Она также знает, на что способен мой отец.
— Послушай, ты мог бы просто пожить у нас. Я имею в виду, с людьми Виктора…
— Фиона…
— Он мог бы защитить тебя, Зои! Я имею в виду… да ладно, мы тут говорим о гребаной Братве.
— Нет, — я качаю головой. — Мы говорим о том, чтобы поставить тебя на перекрестный огонь моего отца тоже.
— Зои….
— У Виктора могла бы быть армия, Фиона, и все равно…
— У него есть армия!
Я медленно вздыхаю и качаю головой.
— Я не могу. Я не могу просто уйти и сделать так, чтобы вам с Виктором пришлось иметь дело с этим. Ты знаешь мой отец сделал бы все возможное. Я говорю о связях с правоохранительными органами, политиками, обо всем этом. Да, я бы с удовольствием вернулась с тобой в особняк Виктора и потусовалась у бассейна с кучей горячих русских с татуировками и оружием. Но мой отец будет играть нечестно, и мы оба это знаем. Он бы преследовал Виктора сотней разных способов. Он бы так же пришел за тобой. — Я качаю головой. — Я этого не сделаю, Фиона.
Она берет меня за руки, и мы с минуту сидим в тишине.
— Это просто… Чет, — стонет она.
— Да, ну, можешь быть уверен, что я, блядь, с ним не сплю.
Она криво улыбается.
— Ну, по крайней мере, у тебя была пара веселых лет, чтобы избавиться от всего этого до этого, а?
Я слабо улыбаюсь. — Да…
Мы с Фионой близки, как сестры. Мы делимся и рассказываем друг другу все. Или, почти всё.
Трудно объяснить, как это началось. Но вы знаете, когда вы лжете, и это начинает закручиваться по спирали, так что вам нужно просто продолжать лгать? Ну, это я, когда дело доходит до моей сексуальной истории. Или, как было бы правдой, мое отсутствие-таковой.
Вот в чем проблема: когда вы являетесь частью “толпы” богатого высшего общества, у вас есть определенный образ, который вы должны закрепить. Я даже не знаю, почему и как меня втянуло в это, но я это сделала. Большинство людей, включая Фиону и издателей практически любой газетки для сплетен чикагского общества, думают, что я “та самая” девушка; та, у которой в прошлом полно парней постарше, скандалов, романов и горячих историй.