Страница 1 из 13
Элли Лартер
Как карта ляжет
1 глава
Ее преследовала боль.
Боль растекалась под кожей, скользила по венам, пульсировала, точно вместо крови ее накачали раскаленной лавой. Очаг боли приходился в то место, куда ударяли со всей силой тяжелые мужские сапоги: в живот. Живот был большим и округлым, но от каждого удара на нем появлялись неестественной формы вмятины и расцветали черными розами ужасные синяки. Сапоги били снова, и снова, и снова, и она корчилась на полу, пытаясь прикрыть руками свой живот, свое сокровище, своего ребенка, и кричала истошно и хрипло, но никто ее не слышал… Голос тонул в пустоте, в вакууме, и она с ужасом понимала, что никто не придет на помощь. Она была одна. Одна в целом мире.
Кристен открыла глаза.
За окном светило солнце, а на часах было семь утра.
Она невольно опустила глаза вниз и положила обе ладони на живот. Живот был небольшой, но уже округлый, теплый, живой и без всяких вмятин. Она знала: там, внутри, бьется ее второе сердце.
Этот кошмар снился ей уже который раз, и всегда в разных вариациях: порой ей приходилось бежать от преследователей, порой сон начинался с того, что она уже лежит на полу и ее избивают. Это не всегда были сапоги: иногда ее били кулаками, иногда какими-то палками. Но основные удары всегда приходились в живот, большой и круглый. Ее ребенку всегда угрожали, и она ничего не могла с этим поделать, – а потом просыпалась, вспотевшая и перепуганная.
Ей хотелось полежать подольше, чтобы прийти в себя, но нужно было вставать. Преподаватели в колледже не терпели опозданий.
После теплого душа ей стало немного лучше. Она оделась, расчесала длинные каштановые волосы и вышла на кухню.
– Доброе утро, мам.
– Доброе утро, – отозвалась с улыбкой мама.
– Отец уже ушел?
– Да, у него сегодня первая смена, а у меня вторая. Яичницу будешь?
– Ага, – Кристен кивнула, усаживась за стол.
Мама выложила на тарелку горячую яичницу, добавила несколько кусочков бекона и порезала на дольки небольшой помидор. Ко всему этому прилагался стакан яблочного сока и овсяное печенье. Кристен жадно набросилась на еду.
Аппетит у нее в последнее время был отличный. Живот понемногу рос, сама она набирала в весе, а доктора говорили, что к желаниям организма нужно прислушиваться. Поэтому она без зазрения совести ела пять раз в день и еще успевала перекусывать фруктами в промежутках между парами.
– Не торопись, – мама улыбнулась, видя, как девушка быстро и жадно поглощает свой завтрак. – Хорошенько пережевывай. Помнишь, о чем мы говорили?
– Да-да, – отозвалась Кристен. – Пища должна правильно усваиваться…
– Верно. И еще сегодня в семь вечера – йога.
– Я помню. Я пойду вместе с Мирандой.
– Хорошо. Присмотри за ней… – начала мама.
– А она присмотрит за мной, – закончила за нее Кристен.
Несколько месяцев назад, когда Миранда попала в больницу с пищевым отравлением, все решили, что она хотела совершить самоубийство, но это было правдой только наполовину: Миранда хотела забыться, сбежать подальше от своих переживаний, но умирать в ее планы не входило. Теперь, после месяца интенсивной терапии, нескольких десятков сеансов у психотерапевта и постоянной поддержки родителей и подруг, она чувствовала себя гораздо лучше. Когда Кристен решила заняться йогой для беременных, Миранда, хоть и не была в положении, пошла вместе с ней, заявив, что не все ли равно – есть у тебя пузо или нет? – йога все равно очень полезна для организма и для души. Поспорить с этим фактом было сложно. Тем более что самой Кристен йогу посоветовали доктора.
– У вас была серьезная угроза выкидыша, – сказали они ей. – Теперь вам нужно оградить себя от стрессов и отрицательных эмоций. Займитесь чем-нибудь, что вам нравится.
– Совсем скоро начнется мой первый год в колледже, куда я мечтала поступить несколько лет, – ответила Кристен.
– И чем вы будете заниматься?
– Рисованием, – улыбнулась девушка.
– Это хорошо. Но помните, что испарения различных материалов, которые используются при рисовании, могут быть вредны для ребенка.
– Мы будем заниматься с открытыми окнами. И еще там хорошая вентиляция.
– Все равно, чаще бывайте на свежем воздухе. Гуляйте побольше.
– Хорошо, – девушка кивнула.
– А еще – займитесь йогой для беременных. Это не только поможет восстановить душевное равновесие, но и приведет в тонус мышцы, которые особенно потребуются вам во время родов.
До колледжа она обычно добиралась пешком, в плохую погоду – на такси. Но сегодня светило солнце, термометр показывал восемь градусов тепла, а время позволяло прогуляться, поэтому Кристен надела куртку, взяла сумку и кейс с незаконченной картиной, и отправилась в колледж неспешным шагом.
По дороге она встретила Лидию, и это была неслучайная встреча. Они жили неподалеку друг от друга и обычно пересекались по утрам, чтобы вместе идти на учебу.
– Как ты сегодня?
Лидия была рыжеволосой, солнечной и почти такой же сумасшедшей, как Лэсси. С Кристен они познакомились в первый же учебный день и почти сразу нашли общий язык. Кристен любила Кандинского, Лидия – Шагала, а любовь к безумным формам и сюрреалистичным сюжетам у них была общей. Лидия была всего на полгода младше, и девушки искренне удивлялись, почему судьба не свела их раньше, когда они жили рядом друг с другом столько лет и обе увлекались рисованием.
– Неплохо, – Кристен кивнула и улыбнулась.
Пожалуй, сегодня и вправду был повод для радости. Вчера ее полностью оправдали в деле, по которому она проходила обвиняемой.
Попытка выдать себя за сотрудника правоохранительных органов. Обвинение звучало сурово – как и грозившее наказание в виде лишения свободы сроком на несколько лет. Но мистер Барри, адвокат, которого нанял отец, построил свою защиту на том, что Кристен действовала под влиянием влюбленности и только что наступившей беременности, а значит, не контролировала себя в полной мере. Кроме того, Барри намекнул, что байкерский мир был местом жестоким и бескомпромиссным, так что у Кристен просто не было другого выхода, кроме как подчиниться и выполнять все приказы. Кристен вела себя довольно отстраненно – это списали и на пережитый стресс, и на беременность, и на неокрепшую молодую психику. Джордж Кэмерон не был жесток по отношению к ней, и она была благодарна ему за это. Она не хотела порочить имя Карри Джонсона – и ее не заставили делать это. Ее не заставили давать показания против него, тем более что он был отцом ее будущего ребенка.
Первой парой была теория композиции. Преподаватель дисциплины, мистер Сильвер, импозантный мужчина лет шестидесяти, был достаточно строг к своим ученикам – композиция требовала сосредоточенности и продуманности. Его лекции были четкими и подробными, а все задания – тщательно прописанными. Здесь было не место импровизации – здесь шла отработка первых и основных навыков.
– Уныло, – прошептала Лидия, когда мистер Сильвер начал читать очередную лекцию, и студенты послушно защелкали по клавишам ноутбуков и планшетов. Кристен писала в тетради. Так ей было удобней и проще.
– Пожалуй.
– Тебе ведь тоже скучно?
Кристен пожала плечами.
– Сбежать бы сейчас, – улыбнулась Лидия. – Сбежать и напиться где-нибудь… Но разве с тобой напьешься, у тебя вон пузо, – она шутливо ткнула пальцем в живот Кристен, и та грустно улыбнулась.
Она и рада бы была сбежать, и рада бы была обменять сонную аудиторию и скучную лекцию на уличную прохладу, и вьющуюся между деревьями трассу, и на быстрый полет на мотоцикле, крепко обняв руками любимого мужчину и уткнувшись носом в его спину.
Но ее любимым мужчиной и единственным мужчиной, с которым она хотела бы сбежать, был Карри Джонсон.