Страница 14 из 26
Из-за этого, однако, с отцом у него были отношения непростые, хотя сначала об их сложности Саша даже не догадывался, просто у других папы были моложе. А когда он стал себя осознавать отцу было уже крепко за сорок. Он был неулыбчивым, жёстким, очень к детям строгим человеком. К Людмиле тоже, но к Саше больше: «Ты же мужчина, с тебя другой спрос», – вот что отец всегда говорил. «Надо слушаться отца, никаких почему, потому что я так сказал», – с этим Саша рос. Всё было предсказуемо между ними: «будь мужиком… не ной… не распускай нюни… не скули как баба… и опять, ты же мужик». С раннего детства Саша привык, что чуть что не по нему, отец берётся за ремень. Бил он его хладнокровно, по заднице, с небольшим замахом, мама слышала шлепки и вздрагивала, но сказать отцу ничего не решалась. Он имел право учить сына жить. Саша к ремню привык, было больно, но не настолько, чтобы орать на всю квартиру, но Саша как раз любил орать, превращая наказание в спектакль. Можно было бы стоически молчать, смотреть на отца сухими злыми глазами, перенося унижение с поднятой головой, не доставляя отцу удовольствия своими воплями. Отец, наверное, даже был бы рад мужскому поведению сына, но нет, Саша не был стойким оловянным солдатиком, он боялся ремня, боли, унижения, боялся отца и его суженных холодных глаз. И всё-таки ремень Саша воспринимал как просто неприятное, но законное и нормальное наказание. А вот однажды, Саше было уже двенадцать лет, он запомнил неприятный эпизод с отцом, как будто это произошло вчера.
Денег в семье было совсем немного и никаких дорогостоящих подарков ему не делали. Ну тут на день рождения родители подарили ему велосипед, о котором он давно мечтал. Мама старалась, дарила ему то новые кожаные перчатки, то кроличью шапку, отец как-то купил маленькие костяные шахматы. Мамины подарки были практичными, а отец доставлял ему удовольствие. Ходил искал, выбирал, пытался, наверное, поставить себя на Сашино место. Но велосипед был всё-таки слишком дорогой вещью и считался баловством. Как уж мама отца уговорила, но велосипед, настоящий, подростковый «Орлёнок» ему подарили. Гостей на празднование не пригласили, было лето, многие друзья за городом. Повезло ещё, что этот день пришёлся на субботу, короткий день. Бабушка приготовила праздничный обед, папа выпил, родители торжественно вкатили в комнату велик. Саша даже жевать перестал, у него дыхание перехватило, всё-таки такого он не ожидал, думал, что отец ему удочку новую подарит. В тот же вечер они с отцом вышли во двор, шины заранее подкачали, немного опустили руль и сиденье: Саша был невысокого роста, щуплым мальчиком, бледным и не слишком сильным. Велосипед плавно скользил по асфальту и резко останавливался, как только Саша нажимал на тормоз. Папа тоже прокатился, ноги его практически упирались в руль, но всё равно было очень весело. Велосипед принесли и повесили на крюк в коридоре. В этот вечер Саша долго не засыпал, всё думал о своём новом велике, точно зная, что такого ни у кого во дворе не было. Назавтра, сразу после обеда, он попросил папу помочь ему стащить велосипед со второго этажа, но отец отказался: «Сам, сам, сынок, самому будет стыдно, что тебе папа велосипед выносит». Саше было жалко, что велосипед стучит об каждую ступеньку, но держать его совсем на весу он не смог.
Когда он вышел, у него было смешанное чувство: с одной стороны ему хотелось кататься на велике только самому, он ещё и сам им не насладился, но с другой стороны он знал, что если подойдет кто-нибудь из знакомых ребят, не дать прокатиться будет невозможно. Ярлык «жадный» практически никогда не снимался. Нет, всё-таки ему больше хотелось, чтобы ребята подошли, и тогда он похвастается, это было очень важно. Пусть даже немного и покатаются по очереди, ничего страшного. Саше давно не было так весело, подошли знакомые ребята из его двора и из соседнего. Щупали велосипед, спрашивали, когда купили, открыто завидовали, а потом все катались по три круга. Саша понял, что в этот первый день ему самому покататься не удастся, но он об этом не жалел.
Родители велели быть дома в восемь часов. Отец как обычно ещё раз перед отходом его предупредил: «Слышь, Сань, что я сказал. Не позже восьми. Вот только попробуй опоздать, вообще больше никуда не пойдешь». Саша знал, что он так будет говорить, и совершенно не волновался, в восемь – так в восемь. Он ещё собирался посмотреть у соседок телевизор. У евреек был маленький КВН с линзой, днём прикрытый кружевной салфеткой. Саша уже заводил велосипед в подъезд, с трудом придерживая пружинную дверь, как к нему подошли два довольно взрослых парня:
– Велосипед дашь покататься, Сашок?
Откуда ребята знали его имя. Саша видел их в первый раз. Давать им велик не хотелось, он их не знал, «Орлёнок» был им явно маловат, да и он уже домой собирался.
– А сколько сейчас времени. Мне домой надо. Может завтра?
– Да, ладно. Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. Сейчас ещё восьми нет. Мы быстро.
– Ну ладно. Три круга вокруг двора, не больше, пожалуйста осторожно…
Саша с тоской подумал, что велосипед он даёт им зря, но как не дать. Ребят было двое. Один уселся в седло, другой на раму. Саше показалось, что под их весом бедный велик просел. Они что-то смеясь, проорали и выехали со двора на бульвар.
– Куда вы? Вернитесь, эй… Мы так не договаривались…
Саша присел на лавочку и стал ждать, надеясь, что всё будет хорошо, но уже заранее зная, что ничего хорошего не будет, наоборот, всё будет плохо. Он ждал до половины девятого, других детей матери позвали в форточку домой, но его мама не могла так делать, их окна выходили не во двор, а на бульвар. Домой он вернулся с опозданием, без велосипеда. Когда он вошёл в комнату, ужин был в разгаре, его не стали ждать нарочно. На столе стояла сковородка с котлетами и картошкой, открытая банка килек и, наполовину уже выпитая, бутылка водки. Саша видел, что все были в благодушном настроении. Отец выразительно посмотрел на часы:
– Не можешь вовремя прийти, разгильдяй? Ты будешь солдатом, а там в армии дисциплина прежде всего. Надо бы тебя наказать, так ты никогда к порядку не приучишься. Да ладно уж, садись ужинать. Как покатался?
– Пап, у меня велосипед украли.
– Что? Что ты сказал, повтори.
Голос отца сразу взвился на самые высокие ноты. Он вскочил из-за стола, лицо его моментально побагровело, ноздри раздулись, кулаки сжались. Саша втянул голову в плечи и немедленно начал плакать, размазывая по лицу слёзы.
– Ты мне тут ещё и нюни распускаешь. Говори мне правду, как украли! Говори!
– Большие мальчики подошли, попросили покататься.
– И ты дал? Дал свою вещь? Зачем? Зачем, я тебя спрашиваю.
– Не знаю. Что я мог сделать? Как я мог не дать?
– Как ты мог не дать? Очень просто. Не давал бы и всё, защищался. Что ты за мужик после этого? Как ты жить будешь? Трус! Где теперь велосипед? Я в выходные на работу выходил, чтобы его тебе купить. Ты же ничего, тварь, не ценишь. Ты сам ещё копейки своей не заработал. Я горбатился. Это всё мать: «сыночка наш велосипедик новый хочет…» Я её послушал, дуру. Да будьте вы все неладны.
Саша держался от отца подальше, знал, что он теперь долго будет кричать, размахивая руками и брызгая слюной, но отец неожиданно открыл дверь в коридор.
– Ладно, пойдем твой велосипед искать. Вот дал же бог сына мне недоделанного.
Они вышли на улицу, прошли за гаражи и сразу велосипед нашли. Он валялся в кустах чахлой акации, руль был вывернут, заднее колесо покосилось и на нём не хватало нескольких спиц, цепь совсем соскочила и валялась рядом. Было даже непонятно, как можно так искорёжить велосипед, разве что специально. Скорее всего хулиганы испортили «Орлёнка» нарочно, просто так, привычно злясь на весь мир. Отец подхватил машину и не оглядываясь пошёл к подъезду. Саша понурясь последовал за ним. «Бить будет, – тоскливо думал он, мать вмешается и ей попадёт. Сестра с бабушкой будут сидеть на кухне». Саша знал, что так будет и уговаривал себя не орать и не плакать. Мама ему всегда говорила, что надо терпеть, чтобы было тихо, иначе соседи могут в милицию позвонить, и у папы будут неприятности, а это, мол, наше семейное дело, мы сами разберемся. «Пожалуйста, сынок, ты понял? Папа тебе только добра желает, хочет из тебя человека воспитать. Мне не доверяет, говорит, что я из тебя лапшу воспитываю. Ладно, сынок?» Саша обещал, старался плакать и просить прощения совсем тихонько, но не всегда ему это удавалось. Отец подозрительно не взялся сразу за ремень, и Саша уже совсем было решил, что пронесёт, но внезапно отец подошёл к нему вплотную. Саша сжался, в лицо ему пахнуло водкой, совсем близко он видел папины бешеные глаза и искусственные передние зубы из нержавейки.