Гляди в оба

— Стоп, — остановила я Леночкин бурный речевой поток. — Про чувства будем позже. Давай-ка все по порядку. Ты пыталась его найти на радио, дома? Может быть, он просто где-нибудь с друзьями по дороге завис? Что ты зря панику разводишь? Что тебе говорят?

— Ничего! Ничего не говорят! А на радио даже уже разговаривать со мной не хотят, говорят, что всех достала. — От гнева и коньяка Лена раскраснелась и все больше становилась похожей на прежнюю удалую Гуляйкину. — Они все думают, что Птах просто где-нибудь пьет или покурил лишнего — с ним это иногда бывало. Хихикают в трубку. Но они же про его звонок не знают. Потому что Птах только мне одной доверял, а больше совсем никому — ни на радио, ни своим психам дома. Он уже почти жил у меня-я-я… Мне его было жалко-о-о-о… У него мамаша родная — и та свихнутая-я-я…

Лена уже снова собралась было реветь, но ее, слава богу, прервал звонок в дверь.

— Кого там еще нелегкая несет? — недовольно сказала она, вскакивая с места, но тут же опомнилась. — Ой, ты не подумай, это я не про тебя, хорошо, что ты пришла. Сейчас посмотрю только…

Распахнулась дверь, и в дом ворвался невысокого роста, но весьма крепкого телосложения мужчина с седоватым бобриком на голове. Нет, на Лениного постоянного клиента и поклонника ее парикмахерского таланта он не был похож совсем. Мужчина именно ворвался, — грубо оттолкнув Лену, он сразу же ринулся в комнату, заглянул на балкон, потом в ванную и предстал передо мной на кухне. Я невольно обратила внимание, что, несмотря на растрепанный вид и налитые бешенством черные, слегка навыкате глаза, незнакомец был одет в элегантный дорогой костюм. Похоже, из магазина итальянской одежды «Виконт» на улице Братской, что-то наподобие я там недавно видела.

— Кто такая? — грубо ткнул он в мою сторону пальцем, и на руке «дикого кабана» в воздухе мелькнуло обручальное кольцо и золотой перстень. Надо же, сейчас не часто мужчины афишируют свою принадлежность к женатому состоянию.

— Та-такая Та-та-таня, — испуганно пролепетала Лена. Губы ее снова затряслись и теперь, видать, не от горя, а от элементарного страха.

— А ты сам кто такой? — спросила я в свою очередь незваного гостя в его же хамской манере. — Тебя сюда звали?

Но странный товарищ, задрапированный под господина, сделал вид, что моих слов не услышал. Или действительно не услышал, потому что тяжело дышал и смотрел в сторону Лены с бешенством, как бык на красную тряпку. Или нет — гораздо больше он был похож на дикого кабана.

— Уже нацепила? Что, не терпится? — заорал он, показывая на ее уши.

— Что не терпится? — опешила Лена, которая на глазах теряла дар своей несравненной речи.

— Вот это!!!

— Чего? — жалобно переспросила Лена, растерянно оглядывая свое платье, которое, как назло, и впрямь было огненно-красным, подстегивающим к корриде или что там еще делают с кабанами.

— То, что у тебя в ушах, кончай прикидываться! — ревел незнакомец.

— Но это по-по-подарок, — Лена потрогала мои клипсы и вопросительно посмотрела в мою сторону.

Черт побери, что он несет! Ведь я только что, полчаса назад, купила их в ювелирном магазине. Даже чек где-то в сумке еще валяется.

— Вещи уже вижу. А где сам мой ублюдок? — заорал мужчина, грозно озираясь по сторонам, словно его неизвестный ублюдок мог спрятаться в кастрюлях или в духовке. Ну, просто Карабас-Барабас в поисках Буратино, только без бороды и с весьма скудной растительностью на голове.

— Кто? — пискнула Леночка из своего угла.

— Сын, мой сын, Пташкин-младший, черт бы его подрал. И только не нужно ля-ля, морочить голову — я же не слепой, вижу, что ты с ним заодно. Но ничего, терпение мое лопнуло, теперь я эту тварь сам проучу… Да и тебя тоже. Ишь, вырядилась! Был я в твоей парикмахерской… Смотри, сучка, как бы тебя саму не пришлось в скором времени подстричь под «ноль», я это быстро устрою… — И он схватил за ворот трепещущую Леночку.

— Да что вы говорите? Как вы смеете? — оскорбилась она. — Что такое позволяете?

— Смотрите-ка, тут у них и ананасы, и коньяк за пять сотен. На какие шиши гуляете? А, проститутки заводские? Что, нравится вам пить за мой счет? Вещи награбленные носить?

Пташкин-старший сорвал одну клипсу у Леночки с уха, с силой на нее замахнулся. Ну нет, это уже зря! Мне пришлось пулей выскочить из-за стола, резко перехватить в воздухе и вывернуть слишком уж распустившуюся окольцованную руку. И к тому же нажать на болевую точку на позвоночнике.

— А-а-а! — заорал Пташкин-старший от боли и неожиданности. Кажется, у него в руке даже что-то подозрительно хрустнуло.

— А ну вон отсюда! — Я слегка отпустила захват и сильным броском отшвырнула его к двери. Благо однокомнатная квартира Лены была такой тесной, что папаша отлетел к самому порогу.

Ненавижу хамов, что поделать.

— Ладно, я пока уйду, — помолчав, сказал Пташкин-старший другим, ледяным тоном. За какие-то несколько секунд он сумел смирить в себе «дикого кабана» и превратиться в надменного хозяина. Меня он словно не замечал и обращался к одной только Леночке.

— Если до завтрашнего дня — я даю ровно двадцать четыре часа — он не найдется, то всю вашу заводскую шушеру я подниму на дыбы и размажу по стенке. Не сам, разумеется. Сейчас я просто не сдержался, нервишки сдали. Лучше всего, если эта скотина, сынок мой, сам как можно скорее явится домой и вернет деньги и все вещи, которые украл. В крайнем случае я очень, очень вам рекомендую мне его притащить на горбе или хотя бы просто показать, где эта тварь прячется. Рано или поздно я все равно его найду. Но через сутки начну с этого… вашего притона. А вещественное доказательство возьму с собой.

— Позвольте, украшение вам придется вернуть. Это я точно знаю, — сказала я и двинулась к «дикому кабану».

— Но это все равно ничего не изменит. — И мой противник с многозначительной усмешкой швырнул на пол клипсу, от которой сразу же отлетело несколько так называемых жемчужин.

Затем Пташкин-старший с откровенной брезгливостью окинул взглядом нехитрое Леночкино жилище, сплошь оклеенное плакатами, календарями и мелкими картинками с изображением звезд эстрады.