Страница 3 из 15
– Я облажалась, – еле слышно шепчу самой себе.
Глава 3. Вики
– Я облажалась, – за последние сутки эта фраза звучит слишком часто. Последний раз она прогремела, когда на вечеринку по случаю Хэллоуина я явилась в костюме принцессы Жасмин, в то время как дресс-код был по фильмам ужасов. Пришлось облиться томатным соком и местами на костюм накапать кетчуп. Кстати, мама так и не отстирала пятна, пришлось выбросить. Ненавижу тот день, и куда я только смотрела? Вляпаться в неприятности – моё второе жизненное кредо.
Кажется, я настолько погрузилась в воспоминания, что совершенно забыла о том, что выдала по возращению домой. Мама и папа оборачиваются и вопросительно смотрят на меня, прекратив готовку.
– Мне помогли донести брошюры из типографии.
В ореховых глазах мамы непонимание из-за чего я такая недовольная, но вот отцовские говорят, что шестерёнки в его голове крутятся и добираются до сути. Постепенно он понимает, что этим парнем был Коди.
– Он был один? – интересуется отец.
– Да, я же не поползу с коробками в кофейню. Кстати, о коробках. Я очень сильно зла. Ты должен был сказать, сколько их!
На его лице тут же расцветает раскаяние.
– Прости, карамелька, я совсем забыл. Надо было послать с тобой кого-то.
Карамелька – он действительно сожалеет. Это простительно. Виктория – вот, что непростительно.
Спустя минуту мамины глаза образуют щелки. Она поворачивается к отцу и буквально вырезает на его лбу ножом. Мы оба знаем, что там написано «R.I.P.», полная фраза несёт значение, как «покойся с миром».
– Ты впутываешь в свои дела нашу дочь! – натянуто произносит мама, продолжая метать кинжалы в сторону папы.
– Это последний раз, мам, – в защиту отца, хотя совершенно не понимаю, зачем защищаю взрослого мужчину, говорю я. – Мне досталась роль Розалины.
В воздухе повисает непонимание, и я объясняю:
– Ромео и Джульетта. Всё слишком романтизировали, никто не хочет упоминать, что изначально Ромео был влюблён в двоюродную сестру Джульетты – Розалину. Сказка начинается с того, что он рассказывает, как сильно влюблён в Розалину. Вы когда-нибудь читали Шекспира?
Мама с отцом переглядывается.
– Ни разу, – завершает он. – Но слышал, что он был геем.
Я закатываю глаза, хотя это неуважение. Я же простила его, в ответ он упустит и простит такую мелочь моей мимики.
– Да, это самый важный факт из его жизни.
– Так что произошло? – интересуется мама, она бросает предупреждающий взгляд в сторону отца.
– Я забрала брошюры, тащила к машине и тут кто-то забирает их и помогает донести. Угадайте, кто это был?
Папа скребёт подбородок, театрально задумавшись.
– Может быть, капитан команды Гилморта?
– Бинго, папа! – киваю я. – Он не спросил моего имени и не попросил номер. Скажите мне, что я должна делать в таком случае?
– Мне совершенно не нравятся ваши планы, – мама багровеет, на фоне красного оттенка её русые волосы становятся ярче. Она обращается к папе: – Ты должен прекратить втягивать в это нашу дочь, как тебе вообще пришло в голову такое?
– Я сама соглашаюсь. Это помогает совершенствовать навыки.
– Какие навыки, Виктория? Ты морочишь голову парням, вступаешь с ними в отношения… ох, откуда мне вообще знать, насколько далеко ты заходишь!
– Не дальше флирта, – сообщаю я. – Я никогда не подводила твоё доверие и сейчас ничего не изменилось.
– Тебе всего лишь семнадцать!
– Если они верят, значит, из меня получается неплохая актриса, – улыбаюсь я.
– Вздор! – выпаливает она, после чего покидает кухню. Конечно, я пойду и снова буду объясняться, что всё безобидно, никто на самом деле не страдает и даже не думает об этом. Парни любят играть, и я даю им это, не заходя дальше положенного.
Как и предполагалось, тем вечером я снова занималась тем, что заверяла маму в неповинности отца. Иногда задаюсь вопросом, зачем в действительности это делаю, ведь порой чувствую некую обязанность. Каждый раз приходится напоминать себе, что всё ради своего же блага. Во-первых, помогает доказать, что парни и в самом деле дружат только с одной половиной мозга, кстати, некоторые и с ней не могут найти контакты. Во-вторых, толика самоуверенности не помешает, это абсолютно безобидно, я никогда не унижаю и, тем самым, не поднимаю себя выше. В-третьих, актёрство – моя страсть, я даже научилась пускать слезу там, где следует. Они рассказывают сказки мне – я рассказываю сказки им. Может быть, мы оба делаем вид, будто бы верим в то самое «навсегда».
Никаких навсегда в семнадцать – вот, что является реальной правдой. Люди взрослеют и меняются, со временем, они отдаляются. Так уж и быть, есть исключения. Мне нравится подходить к любви с точки зрения обдуманности и осознанности. Любовь – это химическая реакция, где участие принимают гормоны и вырабатываемые организмом вещества. Ничего романтичного в реальности нет.
Когда переступаю порог актового зала, нахожу кучку знакомых лиц в толпе. Они скопились и едва не садятся на шеи друг друга. Любопытство тут как тут, поэтому тоже увеличиваю шаг и останавливаюсь за спиной Одри.
– Что там? – спрашиваю у бестии, которая играет Джульетту.
Её янтарные глаза находят меня за спиной, и улыбка озаряет лицо.
– Я уже не уверена, что хочу играть Джульетту, – говорит она, качнув головой, благодаря чему тёмно-русые волосы падаю с плеч, каскадом раскинувшись за спиной. – Только посмотри на своё платье, оно просто… ВАУ!
– Для начала скажи, моя грудь случайно не вывалится в вашем склепе и не осквернит светлое чувство?
Одри начинает озорно хихикать и неприлично лапать мою грудь. Не будь моей подругой, голова этой девушки могла валяться в корзинке после отсечения уже в ту секунду, как подобная идея пришла к мозгу.
– Ни в чём себе не отказывай, – подначиваю её, но в голосе слышны нотки сарказма.
Парни присвистывают и улюлюкают, поворачиваю голову в их сторону.
– Извращенцы.
– Вы лапаете сиськи друг друга, а извращенцы мы? – возражает Тим Хамфри.
Шлепаю по руке Одри, и она обиженно выставляет нижнюю губу. Хамфри предпочитаю игнорировать. Какой толк вступать в полемику с придурком?
Я быстрым взглядом откидываю всех присутствующих и заглядываю вглубь созданного ими круга.
Платья, платья и ещё раз платья. Роскошные платья. Идея Луизы изначально была заманчивой. Тратиться на одноразовый спектакль затратно, но вот идея с арендой костюмов всегда выручает. И эти костюмы прекрасны. Но, когда взгляд находит позорную вещицу, начинаю посмеиваться, бросив взгляд на парней.
– Лосины просто великолепны, – издеваюсь над ними. – Сплю и вижу их на ваших ножках.
Кислые мины на лицах парней показывают всю радость предстоящего перевоплощения. Я не посещаю театры оперы и балета, где мужчины сплошь и поголовно рассекают коридоры в подобных вещицах, поэтому боюсь не вовремя рассмеяться.
– Вы должны репетировать в них как можно чаще.
Остин фыркает.
– Я не надену эту хрень!
– Тогда брей ноги, чтобы казалось, что на тебе телесные колготки.
Судя по выражению, хуже лосин может быть только бритье.
– Если от вас потребуют прикрыться листочком, вы сделаете это, конечно, при желании работать в театре или киностудии. В другом случае, офис ждёт вас.
В зале появляется мистер Мюррей. Его длинные ноги моментально сокращают расстояние от входа до нас и останавливают мужчину около меня. Он обводит толпу проницательным взглядом. Его карие глаза не упускают ничего.
– Никаких лосин, – сообщает он.
Все девочки издают разочарованный стон, мужская половина голосит радостные. Я не знаю, радоваться или огорчаться. С одной стороны, было бы весело и правдоподобно, с другой – весь зал скорей всего будет стоять на ушах, а парням до смерти будут напоминать этот день.
– Но один раз попробуем, – добавляет мистер Мюррей. – Как мы видим, многие известные актёры перевоплощаются в женщин. Кто-то придерживается мнения, что, не попробовав себя в роли противоположного пола, и вовсе не может считаться актером. Есть вещи хуже каких-то лосин.