Страница 13 из 66
— Я не хочу, чтобы ты считал меня занудой, дорогой, — исключительно вредным голосом почти пропела Рейко из окна, — Но твои уверения в том, что с тануки ты разберешься, не пролив крови, не выдерживают никакой критики!
— Знаю, милая, — я извиняющимся жестом развел руками, в каждой из которых болталось по трупику енота, — Но они первыми бросили в меня камень!
Глава 5
— Единогласным решением совета города Хагонэ, мы отказываемся подчиняться неизвестным, объявившим себя представителями инквизиции и сегуната. Я, мэр Вакаба Нори, беру на себя всю полноту ответственности за это решение. Вам, Эмберхарт-сама, и всем, кто с вами прибыл, надлежит немедленно покинуть пределы города!
На демарш ветхой и древней старухи, вовсю пытающейся изобразить передо мной непреклонность истинного самурая, я сказать мог столько всего, что просто потерялся в выборе. Тут было и предательство воли почившего императора, и нарушение конкордата Заавеля, и пренебрежение распоряжением сегуната. Простую наглость тоже не стоило списывать со счетов, так как в плане боевой мощи моя маленькая слаженная свита была как несколько драконов среди стада овец. Причем, драконов уже раздраженных. Пока я размышлял, что ответить легитимным представителям власти в виде мэра и его помощника, которые изо всех сил пытались сделать вид, что не являются парламентерами от враждебной стране группировки Иных, слово взяла Рейко.
— Матсубара-сан, — с недоверием в голосе обратилась она к здоровенному волосатому японцу, — Правильно ли я услышала? Почтенная Нори-сан не ошиблась в выборе слов из-за своего, вызывающего всяческое уважение, возраста?
Лицо толстяка задеревенело под хруст выпрямившейся спины бабки, но особого впечатления на кого-либо они произвести не могли. Восточникам вообще свойственны такие формулировки речи, где мягкость и наглость легко переплетались в самые противоестественные позы. В данном случае, старушка, жить которой осталось совсем недолго, пыталась веником и апломбом прогнать танк.
— Ваш юный возраст может мешать понять, Эмберхарт-сама, — довольно нагло начал бледный от страха здоровяк, — Вчера вы ничего не добились, кроме того, что разозлили все кланы тануки долины. Они могущественны, они умеют превращаться, они никому не позволят хозяйничать здесь. Вы не сможете от них защититься и не сможете их победить. А если сможете вы, то не смогут ваши люди. Это ваша вражда, не наша. Город не должен в этом участвовать, мы мирно жили с тануки…
— Жили? — голос Накаямы прозвучал резко, холодно и ехидно, — А за счет чего, собственно, живёт Хагонэ, уважаемый мэр? Уважаемый заместитель мэра?
Город, являвшийся в далеком прошлом неплохой туристической достопримечательностью, давно уже не мог похвастаться популярностью — горячие горные источники оказались оккупированы огромным количеством обезьян. Хагонэ ничего не производил, ничего не отправлял на экспорт, зато регулярно закупал пищу в располагающихся в Камикочи хабитатах. Да, сами продукты были безусловно дешевы, но всё равно вопрос, откуда берутся тут деньги, возник в самый неудобный для местного самоуправления момент.
И ответа мы не дождались. Сидящие напротив меня люди чуть не с цепи сорвались, принявшись нам расписывать ужасы и горе, которым мы обязательно подвергнемся со стороны могущественных и таинственных енотов.
— Обоих под арест, — вяло махнул я рукой Момо и близняшкам, — Бабушку в камеру потеплее, господина Матсубару на допрос. Через неделю тут будут представители сегуната, а через еще пару — полк солдат. Я хочу знать, где находятся деревни кланов Иных в этой долине. На моей земле. Момо, послушаешь господина заместителя?
Старушка глухо вскрикнула, хватаясь за сердце, а трясущийся Матсубара Казухико попытался вскочить на ноги, что мужику катастрофически не удалось. Просочившаяся гибкой змейкой к нему вплотную Момо резко ткнула японцу пальцами под подбородок, хлестнула другой кистью руки по глазам, а затем, когда он упал на четвереньки, звонко хлопнула ладошками по ушам. Полностью дезориентированный мужик свалился кулем на татами, не зная, за что хвататься, но завывая при этом как медведь с отдавленными яйцами. Я готов был поспорить на что угодно, что волновался он отнюдь не только за себя. Отличный намек, с чего начать копать Накаяме, пока мы будем разбираться со всем остальным.
Пора нанести ответный удар.
Обслуживание арсенала здорово успокаивает, особенно если он у тебя состоит практически из произведений искусства. Разобрать револьверы, любовно смазывая всё, что должно быть смазано, удаляя ветошью излишки, проверить пружины, перебрать ременную систему кобур, проверить патронташи. Нож-бабочка, что я всегда ношу в рукаве, длинный меч, и трость с головой ворона обихода практически не требовали, но вот ножны и ручной браслет получили заслуженное внимание. Несколько ампул с эликсирами и вытяжками на самый крайний случай и четыре противопехотные гранаты «АПГ-01» также были прощупаны и осмотрены со всех сторон. Охотничий костюм, прошитый «ирландской паутинкой» не вызвал нареканий, как и довольно теплая английская шапка с «ушами», предоставляющая отличную защиту голове. Превосходно…
— Ты злой… — тихо заметили сзади, обхватывая меня руками в районе куда ниже талии, — Я давно не видела этих белых полосок. Почему ты так злишься?
— В основном? — хмыкнул я, — Из-за коня. Эту химеру мне даровал сам Генрих Умеренный. Поэтому я слегка обижен на расстрелявших его личностей. А обиду долго хранить не рекомендуется, жена моя. Месть, это блюдо, которое нужно подавать холодным, но нигде не сказано, что я должен долго помнить эту кучку. Они этого не заслуживают.
Грустно, но факт. Исправно сожравшая все трупы тануки лошадь тихо преставилась через пару часов. Для меня, как для достойного члена общества, остро нуждавшегося в личном транспорте, это стало настоящей трагедией, которая особо остро ощущалась здесь, в горной долине на краю света. К сожалению, даже многолетние усилия лучших английских вивисекторов и химерологов не смогли вывести химеру, способную гарантированно пережить несколько десятков пулевых отверстий, часть из которых была проделана с помощью вполне крупнокалиберного оружия.
В общем, я был расстроен и планировал вернуть енотам должок.
Мой изначальный план действий в Камикочи был проще чашки отварного риса — есть имперские субъекты, есть деревни в лесу, есть я. Мы все могли бы жить мирно и счастливо, пока енотьи морды не суются в мои дела, а городские и хабитатские власти во всем подчиняются Регине. Немного наивный и инфантильный ход мыслей, но при этом хороший компромисс, максимально учитывающий как мои, так и чужие интересы. Опирался он на жесткую традиционную иерархию и законопослушность японского народа, так что имел все шансы увенчаться успехом… до того момента, как сюда прибудут мои наемники. К сожалению, реальность оказалась совсем иной. Это требовало иных методов по развитию событий.
— Хотя, с другой стороны, а какая альтернатива у меня была? — вслух озадачился я, — Разрушить полгорода во имя исполнения условий конкордата? Так у нас просто нет людей, чтобы задержать остальных, когда они начнут разбегаться…
— Иногда правильных решений просто нет, — озвучив эту философскую сентенцию, Рейко бедром и руками меня начала отпихивать от оружейного походного верстака, собираясь заняться своими пистолетами. Бросив на меня взгляд искоса, жена улыбнулась и сказала, — Иди, поговори с Дзюбеем, а потом сделай, что хочешь. Мы будем ждать.
Разговор с гигантским котом выдался нелегким. Соранеко, не раскрывший ранее большей части деталей беседы, что провел ранее с представителями тануки, прижимал уши, пыхтел и всячески выражал негатив по поводу того, что я задумал, только вот сам ничего дельного предложить не мог. В конечном итоге наши споры разбудили клевавшего носом жреца, который, задумчиво почесавшись, изрёк, что местные своим поведением определенно заслужили кару от божественных сил, но раз его бог не имеет этих самых сил достаточно, то ноша определенно должна быть возложена на того, у кого они есть. То есть меня. Ну а насчет способов, ухмыльнулся Кавагура, так всё совсем просто — какой спрос с обычного человека? Мы же, человеки, существа простые — чем можем, тем и бьем. Дзюбею оставалось только лечь на пол, закрывая толстенными лапами уши и признавая поражение.