Страница 43 из 55
Переводчик умолк и посмотрел на Феррейру, ища поддержки. Прощальные солнечные лучи освещали худую старческую фигуру в черном кимоно. Родригес не находил в этом новом Феррейре черты своего обожаемого учителя, перед которым преклонялись семинаристы. Но в сердце его не было места презрению - оно разрывалось от мучительной жалости к человеку, в котором убили душу.
- Двадцать лет... - тихо сказал Феррейра, избегая взгляда Родригеса, - двадцать лет я отдал миссионерской работе. И я знаю эту страну лучше вас.
- Двадцать лет вы были Провинциалом Японии и добились блистательного успеха, - с воодушевлением сказал священник, желая ободрить Феррейру. - Я с восхищением читал ваши донесения отцам ордена.
- Что ж, а теперь перед вами миссионер, признающий свое поражение.
- В нашем деле не может быть поражений. Пусть мы умрем, но на смену нам, рискуя жизнью, придут новые миссионеры!
- И неминуемо попадутся! - вставил переводчик. - А значит, опять будет литься невинная кровь. Сколько раз повторять вам: из-за ваших эгоистичных фантазий гибнут японцы. Падре, оставьте нашу страну в покое!
- Я отдал двадцать лет миссионерской работе, - повторил Феррейра бесцветным голосом. - И наконец понял, что в этой стране не может укорениться вера Христова. Это итог моих долгих раздумий.
Родригес покачал головой:
- Просто ее вырывают с корнем!
Но Феррейра даже не взглянул на него. Он сидел, безвольно сложив руки.
- Эта страна - трясина. Когда-нибудь вы тоже поймете это. Саженцы не принимаются на болоте: они загнивают с корней; потом желтеют и облетают листья... А мы посадили здесь дерево христианства...
- Но было время, когда деревце это тянулось ввысь и зеленело!
- Когда?
Феррейра впервые взглянул Родригесу прямо в глаза. На худом лице появилась улыбка мудрого человека, с жалостью взирающего на неопытного юнца.
- Когда вы приехали в эту страну, храмы здесь возводились во множестве, и вера благоухала, как свежий цветок, и японцы спешили принять крещение, как иудеи, что устремлялись к водам реки Иордан!
- А что, если Бог, которому поклонялись японцы, не был христианским Богом? - спокойно спросил Феррейра, все с той же печальной улыбкой.
Родригес яростно сжал кулаки. «Будь осторожен, - сказал он себе. - Он искушен в софистике. Не попадись на этот крючок. Побежденный всегда ищет лазейку для оправдания!»
- Вы отрицаете то, что отрицать невозможно.
- Отнюдь. Японцы чтили не нашего Бога, а собственные божества. А мы очень долго не признавали того, твердо веруя, что они истинные христиане. - Феррейра сел поудобней. Полы кимоно разошлись, открыв босые грязные ноги. - Я говорю это не для того, чтобы оправдаться или уговорить вас отречься. Пожалуй, мне никто не поверит. Ни один миссионер в Гоа или Макао, ни один священник в Европе. И все же за долгие годы я понял этот народ. И обнаружил, что корни нашего деревца незаметно подгнили.
- Сам Франциск Ксавье... - не выдержал Родригес, - сам Франциск Ксавье утверждал обратное!
Феррейра кивнул.
- И от святого Ксавье укрылась печальная истина. Японцы исковеркали даже слово «Дэус», которому он научил их. Они издревле поклонялись Дайнити - Великому Солнцу - и не видели разницы в этих словах. Разве вы не читали сообщений Ксавье, в которых он пишет об этой распространенной ошибке?
- Будь у святого Ксавье порядочный переводчик, никогда не случилось бы этой нелепой ошибки.
- Нет. Вы просто не понимаете сути. - На скулах Феррейры заиграли желваки. - Вы ничего не понимаете. И вся эта братия из монастырей Гоа и Макао, приезжавшая сюда поглазеть, - они тоже ровным счетом ничего не понимают. Японцы, путая Дэуса с Дайнити, уже тогда извращали нашего Бога, приспосабливали его к себе, а потом сотворили новое божество. Этот скрытый процесс все равно продолжался - даже когда исчезла путаница в словах, в те годы, когда успехи миссионеров казались неоспоримыми. Японцы верили не в христианского Бога, а в собственное творение.
«Извращали нашего Бога, приспосабливали его к себе...» - Родригес задумчиво повторил про себя слова Феррейры.
- Но это все равно Бог?
- Нет! У японцев Дэус лишен божественного начала.
- Как вы смеете?! - не сдержался Родригес. Его крик вспугнул кур, мирно клевавших зерно на земляном полу.
- Поймите, это довольно просто. Вы замечаете только видимый блеск наших успехов. Вы не хотите задуматься о причинах. Да, это верно, за двадцать лет моего пребывания здесь были построены храмы на Кюсю, в Камигате, Сэндае; в Ариме и Адзути открылись духовные семинарии, и японцы сотнями принимали крещение. У нас было четыреста тысяч прихожан.
- Вы вправе гордиться этим.
- Гордиться? Пожалуй... Если б японцы верили в Бога, которого мы им внушали. Но в храмах, построенных нами, люди молились не нашему Богу, а своему, непонятному нам божеству. Даже не знаю, возможно ли называть его Богом... - Феррейра опустил голову и пожевал губами, обдумывая слова. - Нет, конечно, это не Бог. Случалось вам видеть бабочку, попавшую в паутину? Сначала она - настоящая бабочка. Но спустя день от нее остается лишь мертвая оболочка: есть крылышки, тельце, но бабочки нет. Японцы расправились с нашим Богом так же, как паук с попавшейся бабочкой: они высосали из него кровь и плоть, оставив безжизненный остов.
- Вздор! Я не желаю вас слушать. Я пробыл в Японии меньше вас, но я видел мучеников! - Родригес закрыл руками лицо. Голос его звучал глухо. - Я видел собственными глазами, как они умирали, сгорая в огне веры.
Он вспомнил сумрачное море с торчащими среди воды черными сваями. Казнь одноглазого в яркий солнечный полдень, Монику, канувшую в свинцовые воды залива... Если в них не было веры, во имя чего они приняли смерть? Нет! Феррейра лжет.
- Они верили не в христианского Бога, - повторил с уверенностью Феррейра. - У японцев не было и не будет идеи Бога.
Словно огромный камень обрушился на Родригеса. Подобное ощущение он испытал в раннем детстве, впервые услышав, что на свете есть Бог.
- Японцы не знают Творца, отделенного от человека. Они не способны вообразить себе Сущее вне привычной реальности.
- Но учение Христово - реальность, существующая вне Португалии и даже Европы. Иначе какой смысл в миссионерской работе?