Страница 3 из 17
— Смелый, значит? — хмыкнул император. — Отчаянный… на всю голову? Ну-ну. Тогда иди с богом. Если умудришься не получить множественных травм, несовместимых с жизнью, постарайся свести разговор к состоянию Кузьмина и Белобородова, может, хоть это Лёшку от всей этой херни отвлечёт.
— Будет исполнено, государь, — Пафнутьев опять поклонился и с невозмутимым видом направился в сторону скорой.
Дернувшегося было за другом старшего сына император остановил жестом:
— Не стоит, Саша, пусть будет как будет…
А сам повернулся к князю Пожарскому и глазами показал в сторону удаляющегося Пафнутьева.
***
— Виталий Борисович, надеюсь, с Алексией все в порядке? — Он кивнул. — Ну, теперь ей, слава богу, уже никто не угрожает. Пригубите? — я протянул Пафнутьеву уже ополовиненную бутылку коньяка, который только-только начал оказывать на меня нужное действие.
Он отрицательно помотал головой:
— Нет, спасибо… Алексей, прими мои самые искренние соболезнования… И… не доглядел я…
— Виталий Борисович, бросьте! Уж против покойного Бирюкова у вас шансов практически не было, но вы же все равно Вику каким-то образом прикрывали?
— Прикрывал, но, видимо, недостаточно, — кивнул он. — Троих обнаружили в коматозе, один погиб…
— И ещё одна смерть, и снова из-за меня, — прошептал я. — Что ещё успел натворить покойный батюшка Бирюков?
— Больше ничего… кроме Вики. Судя по тому, что ты рассказал ранее государю с государыней и твоему отцу, а также по заключениям врачей скорой помощи и наших специалистов, эта тварь подстраховалась и Викторию… убила ещё до телефонного разговора с тобой, характер травмы и соответствующие следы на шее жерт… Виктории это подтверждают. Да и вероятность подобной травмы при такой легкой аварии приближается к нулю.
— Виталий Борисович, вы же сами понимаете, это ничего не меняет.
Пафнутьев эти мои слова проигнорировал и продолжил:
— Судя по отчетам колдунов «Тайги», они Бирюкова даже почувствовать не успели…
— Кто бы сомневался… — пробормотал я. — И они даже не предполагают, как им сильно повезло, что они Бирюкова почувствовать не успели, иначе…
— Колдуны предполагают, что Бирюков до самой своей смерти использовал защиту, против которой они бессильны. И, Алексей, что самое характерное, наши колдуны в один голос заявляют, что не чувствовали они и тебя, за исключением гнева.
— Неужели? — поморщился я.
— А вот от твоего гнева пострадавшие всё-таки есть. Во-первых, это практически все твои дворцовые и совсем чуть-чуть бойцы «Тайги», и во-вторых, Ваня с Прохором. И если Ваня кое-как оклемался, то твоему воспитателю серьезно досталось, до сих пор без сознания валяется.
— Прохором и Ваней я займусь, как только здесь все закончится. — И хлебнул коньяка. — А сейчас, Виталий Борисович, мне хотелось бы побыть с Викторией…
***
— Вова, ты со своими простился? — не отрывая глаз от дороги, поинтересовался у друга отец Василий.
— Можно и так сказать… — вздохнул тот. — А ты?
— Тоже… Остальных братьев предупредил, что… с ними произойти может?
— Предупредил.
— И как они встретили это известие?
— Со смирением. Только покойный Олежа, тварь такая, удостоился нескольких нелестных комментариев, а так… Все уже к неприятностям привыкли.
— Это да. А куда мы вообще едем?
— Как куда? В гостиницу. Я, Вася, на глазах у жены и детей помирать не собираюсь.
— А нельзя было гостиницу снять в городе?
— А ты разве не хочешь перед смертью на природе чистым воздухом подышать? — хмыкнул Владимир.
— Ты же знаешь, что перед смертью не надышишься, — натянуто улыбнулся Василий. — Но погулять в лесочке, надышаться и побыть в тишине перед безвременной кончиной я всё-таки не откажусь…
Глава 2
Когда Печорские увезли Викторию, никакого смысла оставаться у особняка Пожарских уже не было, и я медленно побрел к себе домой, не обращая внимания на канцелярских колдунов, выстроившихся «коробочкой» по ходу моего движения.
— Лёха, как же так? — От калитки дедовского дома отделилась фигура, в которой я узнал Сашку Петрова.
— Ты как здесь? — остановился я.
— Так я же у Михаила Николаевича в особняке эту ночь провел, а когда тревога поднялась, Михаил Николаевич приказал здесь ждать и на улицу не выходить… Лёшка, мне очень жаль…
— Мне тоже… — кивнул я. — Пошли уже домой, Шурка… Желательно молча… — И побрел дальше.
Уже у самого дома нас догнали дворцовые во главе с Михеевым, а на крыльце ожидал Кузьмин. Выглядел колдун отвратительно — бледный, с мешками под глазами, весь какой-то перекошенный, с потухшим взглядом.
— Как Прохор? — спросил я у него.
— Плохо Прохор, — проскрипел он. — Я сам-то кое-как оклемался, а на Петровича сил уже не хватило. Возьмёшься?
— Где он?
— В своих покоях, кое-как туда его на себе отнес.
— Владимир Иванович, — я повернулся к начальнику охраны и указал на Петрова, — проследите, чтобы наш впечатлительный Рембрандт никуда не лез и под ногами не путался. И скажет мне кто-нибудь, наконец, в каком состоянии находятся те трое канцелярских, которых Бирюков погасил?
— Состояние стабильное, — сообщил ротмистр, — с ними работают двое колдунов.
— Слава богу! — выдохнул я. — Хоть какая-то нормальная новость… Господа, — и указал на первых трех попавшихся бойцов «Тайги», — вы пойдете со мной, хоть рядом постоите и глазками посмотрите на то, что и так вы должны уметь делать в подобных ситуациях.
И в сопровождении ковыляющего Кузьмина направился в сторону лестницы.
— Царевич, — на пролете между этажами обратился ко мне колдун, — надо бы «Тайге» команду дать, чтобы они нашими поварятами занялись, а то те до сих пор в отключке валяются… Слава богу, все по вечернему времени произошло, фактически только они из обслуги в доме и остались…
— Почему раньше не доложил? — Во мне внезапно стало расти глухое раздражение, которое тут же сменилось стыдом. — Прости… Рация с собой? — Он кивнул. — Командуй.
И под бубнеж Кузьмина в рацию мы вошли в покои моего воспитателя.
Состояние находящегося без сознания и еле дышащего Прохора действительно было тяжелым — его доспех довольно сильно покорежило моим гневом.
Темп!
В первую очередь залить весь доспех воспитателя светом и несколько раз перекрестить…
Дождавшись, когда посветлеет весть доспех, дать команду на восстановление…
Контроль…
Очнувшийся Прохор открыл глаза, а я, упав рядом с его диваном на колени, обнял еще ничего не понимающего воспитателя и прошептал:
— Прости, папка, так было надо… — И повернулся к Ивану. — Теперь твоя очередь.
Проделав с колдуном аналогичные мероприятия и убедившись, что нужный эффект достигнут, сказал:
— Остаешься следить за Прохором, если что — зови. А я пока пойду проверю, как там «Тайга» справляется с нашими поварами. — И повернулся к остальным колдунам. — Вы со мной.
На кухне все было в порядке — бойцы «Тайги» уже привели в чувство поваров, проведя с ними все необходимые реанимационные мероприятия. Еще раз глянув для очистки совести пострадавших, вернулся в большую гостиную, где застал хмурых Николая с Александром Романовых и заплаканную Алексию с обнимающим её Виталием Борисовичем Пафнутьевым. Если братья, увидев меня, только кивнули, то Алексия, вырвавшись из объятий приемного отца, подбежала ко мне, буквально бросилась на шею и разрыдалась в голос.
— Тихо, тихо, Лесенка, — зашептал я ей на ухо, гладя по голове, — сейчас уже ничего не поделаешь, раньше мне думать надо было…
Кое-как успокоив девушку и передав ее обратно под опеку Пафнутьеву, подошел к братьям.
— Леха, ты это… прими от нас с Колей соболезнования… — тяжело вздохнул Александр. — Зря вы нас с Прохором к родителям отправили, может, и не… — он замолчал.
— И чем бы вы помогли? — вздохнул я в ответ. — Еще и вас мне хоронить совсем не хочется…