Страница 4 из 24
Несколько раз Сагарис пришлось сражаться с волками, и Атар, взращённый на воле, оказался для хищников оружием не менее страшным, нежели боевой топор девочки. Своими копытами он ломал хребты серым разбойникам, дробил им черепа, при этом совсем не выказывая страха, что для домашней лошади было бы в диковинку.
Но однажды и Атар дрогнул. Всё случилось тогда, когда родные горы были уже совсем близко. Охраняя лошадиный табун, Сагарис неожиданно услышала жалобное конское ржанье. Оно доносилось из глубокого обширного яра. Не медля ни мгновения, Сагарис повернула коня в ту сторону, и тут Атар вдруг заупрямился. Он ни в какую не хотел спускаться по откосу, который был весьма крут. Тогда разозлённая Сагарис хлестнула его нагайкой, отчего Атар вздрогнул и встал на дыбы. Но, укрощённый крепкими руками девочки, он неохотно всё же повиновался её воле.
В яру разыгрывалась трагедия, коих немало случалось в кочевой жизни племени. По его плоскому дну, поросшему кустиками жёсткой травы, метался жеребёнок, а его неторопливо окружала небольшая львиная стая — две взрослые львицы, львёнок и лев, при виде которого Атар жалобно всхрапнул. Жеребёнок был породистый и очень быстрый, поэтому львы никак не могли его поймать.
Маленький конёк всё время уворачивался и носился как угорелый. Но силы его были на исходе. Выбраться из яра он не мог, так как понимал, что на крутом откосе он станет лёгкой добычей. А остальные пути перекрывали опытные львицы. В охоте не принимал участие лишь царь зверей. Он стоял на небольшой возвышенности, и по тому, как нервно хлестал себя хвостом по бокам, было понятно, что лев в любой момент готов подключиться к охоте на жеребёнка.
Львы в Дикой степи были большой редкостью. Ближе к горам водились барсы, но они старательно избегали встреч с людьми. Реликт древней эпохи, лев давно перестал быть объектом охоты, хотя и был желанной добычей. Трон Томирис покрывала огромная львиная шкура, но её привезли в дар царице воительниц греки.
Сагарис раздумывала недолго. Ей было жалко жеребёнка, да и охотничий азарт превозмог все опасения. Ведь лев — грозный хищник, и схватка с ним могла обернуться бедой. Миг — и в её руках оказался небольшой тугой лук. Хищники, увлечённые охотой, почуяли опасность лишь тогда, когда в воздухе запели жалящие стрелы.
Девочка стреляла превосходно, как и все юные воительницы, которых приучали к оружию с детства. Поэтому первая же стрела угодила льву под левую лопатку. Царь зверей издал громоподобный рык и совершил прыжок, которому могла позавидовать любая кошка. Он обернулся к Сагарис и ринулся на неё с такой яростью, что бедное сердечко девочки затрепетало, как птичка в силках. Похоже, острое жало стрелы не достало до сердца льва.
Собрав остатки мужества, она тщательно прицелилась и, когда лев оказался на расстоянии прыжка, Сагарис отпустила тетиву. У неё был единственный шанс выйти победительницей из схватки, и она им воспользовалась. Стрела вонзилась точно в глаз царю зверей, и лев, уже приготовившийся к решающему броску, покатился по земле, пытаясь вырвать лапами острое жало. Но это был его последний порыв. Некоторое время крупное тело хищника сотрясали конвульсии, а затем он затих, издав предсмертный рык. Львицы, занятые преследованием жеребёнка, не сразу поняли, что случилось. А когда до них дошло, что их повелитель мёртв, они бросились бежать, спасая львёнка. Это было для них главным.
Атар дрожал, как в лихорадке. Сагарис начала оглаживать его шею, нашёптывая самые нежные слова. Если бы испуганный конь при виде разъярённого зверя дрогнул и бросился бежать, лев настиг бы его, и дальнейшие события угадать было несложно. Но он стойко выдержал нелёгкое испытание.
Когда Сагарис присоединилась к охранной расме, которую возглавляла Тавас, с львиной шкурой на крупе коня, воительницы ахнули.
— Боги к тебе явно благоволят, — довольно сухо сказала Тавас. — Велика милость Язаты…
И она отъехала в сторонку, уступив место другим девушкам, которые принялись рассматривать шкуру убитого зверя и расхваливать девочку на все лады. Тавас снедала зависть. Добыть столь ценный охотничий трофей было её мечтой, а тут какая-то малышка оказалась удачливей лучших охотниц племени!
Солнце вышло из-за горизонта, и воительницы продолжили свой путь. Ещё немного — и появится ущелье, которое вело к родному стойбищу. Уже были видны дымы на сторожевых вышках, которые сообщали тем, кто остался охранять очаги, о приближении большого отряда. Стража на вышках наблюдала лишь клубы пыли, которые поднимали отары овец и лошади, и пока терялась в догадках, кто бы это мог быть. Воительницы всегда были настороже и не хотели, чтобы их захватили врасплох.
Глава 2
ГРОМОВЫЕ ГОРЫ
Зима выдалась морозной, затяжной. Даже в вечнозелёных горных долинах пастбища покрылись снегом, и животным приходилось трудно. Если рогатый скот и скифские лошади могли добывать себе корм тебенёвкой, разгребая снег, то более прихотливых породистых скакунов приходилось кормить сеном, запасы которого были невелики. Сено в основном предназначалось для овец и коз, а лошади получали его только во время буранов и гололедицы.
В начале весны пастбищами служили возвышенные места, где быстро пробивалась новая трава. Когда спадала вешняя вода, скот сначала перегоняли на выпас в долины, а затем в Дикую степь. Во время весенней тебенёвки строго соблюдался определённый порядок: впереди шли волы, которые срывали более высокие травы, скусывая их верхушки, за ними лошади, срывающие травы ближе к корню, и, наконец, овцы и козы, которые выбивали своими острыми копытцами всё пастбище.
Зимняя тебенёвка была почти сплошным голоданием. Большую часть времени животные находились под открытым небом, и только на ночь их загоняли в просторную пещеру. Что касается скифских лошадок, то стойла для них не требовались. Их мохнатую шкуру не мог одолеть никакой мороз. Они преспокойно отдыхали, зарывшись в сугроб. Остальных лошадей воительницы держали в тех же пещерах, в которых жили сами. Горный массив, где находилось поселение, был словно весь изрыт норами (если смотреть издали), и казался пристанищем колонии сурков. Если в Дикой степи воительницы держались вместе, кучно, то в Громовых горах (так называлось место, где находилось поселение) каждая из них старалась найти себе отдельную пещеру и обустраивала её с истинным женским прилежанием и выдумкой.
Особенно красивым и просторным было тронное помещение царицы Томирис. Его стены украшали заморские ковры, пол устилали звериные шкуры, а деревянный резной трон с позолотой укрывала великолепная львиная шкура. Сразу за ним блистала золотой и серебряной вышивкой занавесь из дорогой восточной парчи, которая скрывала спальню Томирис. Она была обставлена в соответствии с греческой модой — различные шкафчики, пуфики, диванчики и просторное ложе, прикрытое одеялом из барсучьих шкур.
В пещерах уже к осени становилось немного сыровато, а зимой и вовсе холодно. Открытый очаг, обложенный диким камнем, давал слишком мало тепла, чтобы хорошо обогреться. Да и с дровами было худо. Мужчины, исполнявшие роль слуг, днями искали в горах топливо, что в зимний период представляло собой большую проблему. Они ютились в плохо приспособленных для жилья пещерках, которые спасали от ветров, но только не от холода. Поэтому мужчины кутались в плохо выделанные овечьи шкуры, издающие неприятный запах, и в своём варварском одеянии издали напоминали горных духов, блуждающих среди скал.
У Сагарис тоже была своя пещера. Раньше она жила вместе с Пасу, но когда у неё появился Атар, она подыскала себе отдельное жилище, благо глубоких нор в горном хребте хватало на всех.
Поначалу пещера ей не приглянулась. Она была совсем крохотной и неприспособленной для жилья, тем более — для содержания коня. Но затем Сагарис заметила, что в её дальнем конце зияет дыра, которая при ближайшем рассмотрении оказалась входом в другую пещеру, более просторную. И самое главное — в ней находилось углубление в виде чаши, заполненное кристально чистой водой, которое выдолбили в каменном полу веками падающие сверху капли.