Сагарис. Путь к трону

Движение девушки было встречено громогласным хохотом окруживших Сагарис воинов спиры. Фракийцы уже не были разгорячены кровопролитной схваткой и превратились из свирепых бойцов в добродушных мужчин, способных на шутку. Они знали, как поступают амазонки в таких случаях, поэтому в ножны вместо кинжала запихнули сухую древесную ветку.

При этом каждый из них мысленно благодарил своих богов, что амазонки — фурии в человеческом облике — не отправили его к праотцам. К пленнице у всех воинов спиры, особенно передового подразделения, был особый счёт; она отняла жизнь у слишком многих их товарищей. Тем не менее жестокости по отношению к Сагарис они пока не проявляли — ожидали распоряжения Биарты. Трибун скрипел от ярости зубами, но ничего с воительницей поделать не мог — приказ есть приказ. Его нужно исполнять.

— В оковы её! Да так, чтобы рукой не шевельнула! И не трогать! — резко бросил Биарта, сплюнул от злости и отошёл в сторонку...

Оставив пленников на попечение представителя магистрата с отрядом, состоящим из скифских стрелков-гиппотоксотов[45], исполнявших полицейские функции, Дюрге позаботился, чтобы его воинов накормили и определили на отдых в казармах, а сам отправился навестить старого друга, отставного легионера Бриго Кальвуса.

По происхождению он был фракийцем, долго служил вместе с Дюрге, а после выхода в отставку решил поселиться в Таврике, так как на родине у него никого из родни не было. От земельного надела Бриго отказался, зато на полученное выходное пособие построил отличный дом и лавку, где торговал всякой всячиной.

Его голова была голая и гладкая, как колено, притом с достаточно молодого возраста, поэтому прозвище Кальвус — Лысый — прилипло к нему давным-давно. Завидев Дюрге, он ахнул от радости и сразу же потащил его за стол. Уж он-то знал, что требуется легионеру после изнурительного похода в Дикую степь, где иногда приходилось питаться грубой, малосъедобной пищей.

— Отобедаем — и пойдём в термы! — хлопотал Бриго Кальвус. — Зарина, мечи на стол всё, что у нас есть! — приказал он жене, смуглой сарматке.

Он выкупил её у работорговца, дал вольную и сделал своей супругой. Удивительно, но гордая сарматка неожиданно полюбила бывшего легионера и родила ему троих сыновей и дочь. Бриго и Зарина жили душа в душу и, оставшись наедине, ворковали как два голубка. Декурион, пока лишь мечтавший о спокойной жизни в отставке, о своей вилле и семье, только мрачно, с завистью вздыхал, глядя, каким любящим взглядом смотрит сарматка на мужа. Это же надо как свезло Лысому!

Посредине парадного помещения дома Бриго Кальвуса, где был накрыт стол, стоял алтарь, посвящённый титаниде Латоне, матери богов Дианы и Феба. Бриго, давно потерявший связь с родиной, забыл своих богов и поклонялся римским. В просторную светлую комнату можно было войти со двора, из пастады — портика с красивыми резными колоннами. Её стены были оштукатурены жёлтыми и красными квадрами, а потолок покрыт богатой росписью.

Вход в свой дом Бриго Кальвус сделал запоминающимся: он сильно отличался от входа в соседнее строение. Поэтому Дюрге быстро нашёл его жилище. Портал дома отставного легионера искусные греческие мастера сделали накладным, с горизонтальным карнизом, причём его детали были весьма оригинальными и неповторимыми.

Пол в помещении был мозаичный, выложенный разноцветной галькой. Мозаика изображала гетеру, которая пила вино из красивого кубка. На втором этаже дома Бриго находилась женская половина и комнаты детей. Туда можно было подняться по наружной лестнице. В другой части дома находились кухня, где хлопотали две рабыни, и дворик с колодцем. Там же размещались хозяйственные помещения и подвал.

Конечно, в походе Дюрге не голодал. Пища, которую готовили воины его подразделения, была вкусной и сытной. Полевых кухонь в римской армии, как таковых, не было, поэтому каждое отделение из восьми легионеров самостоятельно управлялось с котелками для варки и сковородками для жарки. Фракийцы были большими любителями овощной похлёбки, куда добавляли лук, мясо, свиное сало и местные пряные травы. Но главными компонентами похлёбки были свёкла и капуста, любимое блюдо римлян. На зиму капусту они солили и квасили в больших глиняных бочках и ели её с оливковым маслом.

Зарина принесла копчёный свиной окорок, рубленое мясо дичи, завёрнутое в капустные листья, свиные колбаски, жареную рыбу, печёную репу с мёдом, уваренный до густоты мёда виноградный сок (очень вкусное лакомство), «глобули» — шарики из теста, обжаренные в оливковом масле, смазанные мёдом и посыпанные маком, сыр и пышный пшеничный хлеб. Из напитков на стол подали доброе греческое вино из метрополии и пиво.

Хотя римляне и считали пиво напитком варваров, фракийцы не отказывали себе в удовольствии ощутить его приятный, терпковатый вкус. Бриго Кальвус знал, что Дюрге был большим любителем пива...

Однако оставим старых боевых товарищей наслаждаться мирной трапезой и вернёмся к Сагарис. Пленников привели на пристань и загнали в длинный барак. Вскоре предполагались торги, и людям, изрядно измождённым длинной дорогой в Таврику, нужно было придать товарный вид. Сначала их покормили — пирогами с горохом и примерно такой же похлёбкой, как та, которой питались легионеры, только без мяса. Правда, похлёбка была густой и наваристой — повар не поскупился и набросал в большой котёл много капусты и петрушки. А затем за пленников принялись опытные мастера своего дела — рабы-цирюльники. В соседнем помещении находились огромные каменные ванны, вделанные в пол (обычно они предназначались для засолки рыбы, но пока пустовали — до осенней путины), куда налили воды и заставили бедолаг мужского пола помыться. Затем пленников подстригли, обрезали им ногти на руках и ногах, брадобреи сбрили с их лиц многодневную щетину и бороды (у кого они были), а массажисты умастили тела оливковым маслом.

Что касается одежды, то пленникам она была не очень нужна. Ведь они представали перед покупателями в одних набедренных повязках, чтобы те могли в полной мере оценить их физические данные, от которых зависела цена будущего раба. А юнцов и красивых девушек вообще выставляли без какого-либо платья, тем самым подогревая повышенный интерес к ним потенциальных владельцев этого очень ценного товара.

Но прежде всего девушек и мальчиков отвели в городские термы, где их не только искупали, но и сделали массаж. Это был приказ Дюрге, который не пожалел денег на баню. Он был заинтересован получить за свой товар как можно больше полновесных сестерциев. А к Сагарис декурион приставил отдельно четверых солдат — на всякий случай, хотя оковы с неё так и не сняли. На его взгляд, превосходно сложенная амазонка была чересчур мускулиста, но у римских патрициев своё мнение на этот счёт.

Интересно, зачем Плавтию Сильвану понадобилась амазонка? Для любовных игрищ она точно непригодна — может зарезать легата прямо в постели. С недоумением размышляя о судьбе Сагарис, фракиец шёл в цитадель. Из принципии прибежал посыльный военного трибуна, коменданта Херсонеса, и Дюрге пришлось срочно покинуть гостеприимный дом Бриго Кальвуса. Хорошо, он успел вкусить почти всех яств, приготовленных Зариной, и теперь блаженствовал, ощущая приятную тяжесть в желудке.

Дюрге, хоть и торопился, но не без интереса рассматривал здания Херсонеса, среди которых уже появились новые. Он шёл к приморской площади по главной улице и видел вдалеке небольшую постройку — сокровищницу города. Она стояла точно по оси улицы, причём так, что видны были одновременно два фасада — главный и боковой. Такая постановка здания была интригующей и провоцировала желание поскорее дойти к нему и рассмотреть его во всех подробностях.

Это была хитрая уловка греческих архитекторов. Декурион уже бывал в Херсонесе Таврическом, но постоянно ловил себя на мысли, разглядывая сокровищницу издали, что совсем не думает о предстоящей встрече с великолепным храмом, тем более что он не был виден из-за стен жилых домов. Выйдя наконец на площадь и всё ещё рассматривая здание сокровищницы, Дюрге всегда останавливался, как поражённый громом, когда перед ним представал во всём своём великолепии огромный храм Афродиты с мраморными колоннами.

45

Гиппотоксот — в армии Древних Афин воин отряда лёгкой кавалерии из 200 лучников, набиравшихся из рабов, в отличие от всадников из привилегированного класса — пентакосиомедимнов.