Страница 4 из 11
– Недотрога.
Поймать его в словесные тенета было проще пареной репы, что я и сделала:
– Это плохо?
Он снова подумал.
– Не для всех.
– Для кого конкретно плохо? – я отплыла подальше от малыша на надувном круге, с воодушевлением колотившего руками по воде и вполне заменявшего средней величины фонтан.
Плывшая рядом с ним мамочка с подозрением глянула на нас с Вадькой, явно решив, что мы занимаемся чем-то неприличным. Ну и пусть. Каждый судит по себе, это уж как водится.
– Для меня, – подплывший поближе Вадька решил докопаться-таки до сути вещей.
– То есть то, что хорошо для других, плохо для тебя? – я легла на спину, закинув руки за голову и для равновесия медленно перебирая ногами.
– Как-то так, – он тоже устроился на спине рядом со мной.
Соображал он еще труднее, чем обычно, поскольку не мог отвести взгляда от моей груди. Надо было перевернуться, но было лень. Да и почему я должна вести себя как затворница в келье? Почему им можно, а мне нельзя? К тому же, где гарантия, что моя пятая точка не понравится ему еще больше, чем грудь? А я это даже и отследить не смогу, не то, что пресечь?
– Ты что, извращенец? – это было жестоко, но как еще отвязаться от прилипчивого парня?
– С чего это ты решила? – встрепенулся он и даже соскользнул вглубь, не удержавшись в статичном положении.
– Ну, раз ты не такой, как все…
– Я такой же, – возмутился он, явно подумав про секс-отклонения. – Ничего во мне ненормального нет, – и с откровенным намеком обвел взглядом мое тело.
Встав в воде солдатиком, чтобы уменьшить его обзор, провокационно заявила:
– Тогда то, что я недотрога, хорошо не только для других, но и для тебя тоже, разве не так?
Мои софизмы привели его в состояние полной прострации, и он только вздохнул, ничего не отвечая и продолжая пристально изучать мою виднеющуюся в воде грудь. Мне это не нравилось, но возражать было глупо. Я же не на необитаемом острове живу, люди кругом. Значит, глазеть можно. Это трогать нельзя.
Мы с ним так и проплавали минут десять: он рядом, как говорят, в шаговой доступности, или, что точнее, одного гребка, и я с глупо-гордым видом, будто не нахожусь полуголая в воде, а выступаю при полном параде по центральной улице города. Смешно, конечно, но что поделаешь? Как еще дать ему понять, что он мне не нравится?
Неподалеку раздался голос отца:
– Маша, еще немножко и домой. Мы уходим.
Я тут же выскочила из воды. Оставаться без родителей, как сдерживающего парней кнута, мне бы и в голову не пришло. Я не любитель любовных признаний. Тавтология, ну и черт с ней. Осмотрительность и еще раз осмотрительность – вот мой девиз! Никогда авантюризмом не страдала, надеюсь, не буду и впредь.
Быстро накинула пляжный халатик, и мы втроем пошли на дачу. Парни обездоленно смотрели мне вслед, но провожать не решились. Я ведь могу и гадость какую-нибудь сказать, за мной не заржавеет. А при родителях они даже и ответить не посмеют.
Подходя к даче, папа рассмеялся и щелкнул меня по носу.
– А вот нельзя быть красивой такой! Тогда и от кавалеров за спинами родителей прятаться не надо будет!
К разговору подключилась и мама, сведя на нет всю его подначку:
– Да, доча, ты себя странно как-то ведешь. Я в твои годы уже вовсю по свиданиям бегала.
Папа с укором на нее посмотрел, но промолчал. А что, я историю семьи знаю. Бабушка рассказывала. Мама замуж собиралась за другого, когда ее папа увидел. И решил, что она будет его женой. А он упорный, вот она и отказала жениху перед самой свадьбой и за папу вышла.
В общем, ужасно романтическая история была. Но вот только мне отвергнутого жениха жаль. Хотя он потом тоже женился, но до того еще пять лет возле нашего дома отирался, как бабушка говорила. Так что у любви тоже есть неприятные стороны.
– Мама, я не хочу, чтоб из-за меня кто-то страдал. Лучше никому никаких надежд не подавать. Зачем, если мне никто не нравится?
Мама сильнее стянула на груди купальный халат и насмешливо заметила:
– Какая-то ты несовременная совсем, доча, уж слишком о других заботишься. А что касается мужчин, то безответная любовь делает из мальчика мужчину. Так что это им на пользу. Пусть пострадают слегка, хоть узнают, что это такое. А то все и сразу их только развращает.
Сразу видно, что мама медик. Все-таки им свойственна некоторая профессиональная бессердечность. Я понимаю, что жалостью человека не спасти, особенно когда нужна решительность и некоторая жесткость, но все-таки…
– Мама, ты судишь по себе. Ты на свидания бегала, потому что у вас интернета не было и социальных сетей. Сейчас на свидания бегать некогда. Надо в компьютере пропадать, в социальных сетях светиться, селфи выкладывать, не то отсталой обзовут. Я, кстати, игрушку классную скачала, так что сейчас ею и займусь. И, уверяю тебя, она гораздо увлекательнее любого свидания.
Мама только обескуражено развела руками, не зная, что мне ответить. Мы вошли в дом. Я тут же убежала к себе, игнорируя сокрушенно-возмущенные взгляды недовольных моими словами родичей.
А что, неправда, что ли? Все правильно. Ну не встретился мне еще парень, с которым мне было бы интереснее, чем с компом. И мама зря думает, что я на свиданки не хожу. Вернее, не ходила. Я всю прошлую зиму только этим и занималась. Под чутким руководством Инки, своей подружки.
Та кого только мне не сватала! И каждый, по ее мнению, был светилом на мужском небосклоне. Или хотя бы звездой средней величины.
И что? Сидит эта самая звезда рядом со мной, за руки хватает, мычит что-то невразумительное, да еще и облобызать пытается слюнявыми противными губами. Скукотища несусветная! И это должно мне нравиться? Да с чего это вдруг?
Нет, если я влюблюсь, то, возможно, и понравится. Просто никто до сих пор мне не приглянулся. Хотя нет, вру. Нравился мне Влад, сосед наш по городскому дому из второго подъезда. Я тогда в восьмом классе училась, а он в высшем военном училище. Глаз с него не сводила, после школы у подъезда караулила.
Он был так хорош в военной форме цвета хаки, с погонами, стройный, высокий, элегантный! Любовалась бы им да любовалась. Хоть всю жизнь.
Но после того, как он заявил своим дружкам, с откровенным намеком на меня глядя, что девчонки все дуры и только и умеют, что парням на шею вешаться, мои чувства как ножом отрезало. Через год он сам попытался мне на шею повеситься, но это уж дудки! Пусть другую себе шею ищет.
А было время, когда я из-за него ночей не спала, просто летела к нему. И не мысленно, а почти физически. Будто я пролетаю через разделяющие нас стены и встаю перед ним. А он удивляется и влюбленно протягивает ко мне руки, нежно глядя на меня.
Но слово быстро отрезвляет, особенно недоброе слово. Я потом сколько его ни встречала, все никак понять не могла, что мне в нем могло нравиться? Грубый солдафон, и все.
Поднявшись на второй этаж, немного постояла перед бабушкиной комнатой. Я не заходила сюда с той поры, как… В общем, несколько недель уже. Может быть, пора?
Толкнула чуть скрипнувшую дверь, вошла. Все так же, как всегда. Книжный шкаф, диван и старое удобное кресло-качалка, стоящее у окна. Пахнет травами и чуть-чуть скипидаром, бабушка скипидарными мазями лечилась. Вот только самой бабушки нет.
Села в кресло-качалку, в котором она сидела при наших неспешных разговорах, тихонько покачалась. Бабушка вообще никуда не торопилась. Она была спокойной и очень доброй. И вот этой бескорыстной доброты мне сейчас так остро и не хватало.
Почему кажется, что тот, кто тебе дорог, будет рядом всегда? Если бы я знала, что бабушка так быстро уйдет, я бы вела себя совсем по-другому. Я бы чаще с ней разговаривала, меньше бы сидела в интернете и еще прижималась бы к ней и обнимала так часто, как могла. Если бы…
Слезы снова сами закапали из глаз, я их не вытирала, кому тут на меня смотреть? Если только бабушке с небес…
Как было бы здорово, если б родных нам людей можно было бы возвращать. Вот если сильно любишь человека, пошел бы куда-нибудь, пусть хотя бы в церковь, попросил, и пожалуйста – тебе его вернули. То, что на похоронах священник говорил, что мы встретимся потом, после смерти, меня не устраивает.