Страница 95 из 124
Поодаль стоял зеленый Москвич четыреста восемь. В нем сидели давешний мужик, и еще один, типичный урка. Уехал вслед за Фредом. Я проводил их глазами. Мне стало легче. Хоть не менты.
Дома я застал теплую компанию. В гостиной кроме Софьи Игоревны и Тамары сидели Лишова, Приходько, и примкнувшие к ним Близнякова с Овчинниковой. Смотрели, если я правильно понял, «Звуки Музыки». Попивали чаек с печеньем от Тамары, и прекрасно себя чувствовали. Я не то что бы жалею, что познакомил девчонок со старухой и Тамарой, но иногда в досаде. Викуня чмокнула меня в щеку, и сообщила что они скоро уходят на заседание СНО. Ну, когда Лишова чмокает меня в щеку, я жалею лишь о существовании этого СНО. Тут еще Приходько решила подлизаться к Тамаре, хотя, скорее просто плюшек еще захотела:
— Какое печенье вкусное! И как вы его только делаете, Тамара Сергеевна?
Увлеченная фильмом Тамара, вынужденная отвлечься, пробурчала:
— Как все в этом доме! С песней на губах, и любовью в сердце! — и пошла за новой порцией. А я пошел за ней.
— Тома! — сказал я, оказавшись на кухне. — мне будет нужна твоя помощь.
— Чего сделать? — так то она добрая. Но посторонние думают что зверь.
Я ей рассказал. Честно и всю правду. Задолбало всем врать. Несгибаемый Сурков уверяет, что это развивает память, потому что нужно все время помнить что и кому врал. А мне не нравится. Врать маме, врать Вике. Слава богу что Сурков просто не спрашивает.
В общем, я Тамаре рассказал. Добавил, что если нет- ничего не изменится. Что ни будь придумаю. Но она согласилась. Легко и просто.
— Ты, Коль, мне вроде как родственник. Я тебе благодарна очень. Так что- сделаю.
— Спасибо, Том. Я завтра все подробно обскажу.
— Только знаешь что? Мне бы мужика.
Я пил воду из стакана и поперхнулся. Она постучала меня по спине, и засмеялась.
— Да нет, Колька, не будем мы с тобой больше. Я, по трезвости, посолидней мужчин люблю. Скажи, а вот Евгений Михалыч наш, он в разводе, или врет?
Каверзнев частенько забегает днем. И во мне крепнет подозрение, что не последнюю роль в этом играют Тамарины разносолы. По крайней мере, в такие моменты он выглядит счастливым. Я засмеялся.
— Тома! Можешь смело ехать к Верке, за красивым бельем. Мы его окрутим.
Получил полотенцем по голове, тарелку печенья с плюшками, и с хохотом ушел в гостиную.
Не стал надоедать гостям, а ушел к себе, и сел за телефон. И вовсе не для того, чтоб строить зловещие планы. Для этого я оставил на автоответчике сообщение Суркову. Приезжай, надо поговорить. Я занялся поиском зимней резины для Жигулей. И Волги, пусть Сурков помнит мою доброту. Я вспомнил, что эта зима будет одной из самых холодных и снежных. Поиск шипованой резины, сейчас, это тяжелый квест с неочевидной наградой в конце. Я убил на это весь вечер, не получив внятного решения. Так, одни наметки. Плюнул, и пошел провожать Вику домой с заседания.
Пока я висел на телефоне, пошел снег. Мы шли по заснеженной набережной, и болтали о ерунде. Я рассказал, что в воскресенье съезжу в Москву. Ты, Коль, там случайно не останься. Я буду скучать. Ну, я уже знаю, что по воскресеньям у Вики семейный обед. Традиция. Она меня, кстати, приглашала. Но я уклонился.
Вовсе не из каких-то там соображений. А просто я с трудом переварил, что моя мама внезапно задружила с Софьей Игоревной. И старуха называет маман Танечкой, а маман старуху- Софочкой. Ну, мама как то позвонила, и нарвалась на бабку. И теперь мама абсолютно вкурсе всей моей жизни. Знакомство с крупным партфункционером и его богемной женой только добавит макабра. Так что я пока сдержан. Лишова умная, и не настаивает.
Под снегом город меняется. Я замотал Вике шею своим шарфом. Мы шли по Дзержинского, в сторону подсвеченного Адмиралтейства, и сплетничали про Суркова с Приходько. Там кипят итальянские страсти, и шекспировский накал. Как я понимаю, домашняя Ирка выходи из себя, из за того, что Сурков не коврик под ногами. Мы смеялись и спорили, они поругаются завтра, или отложат до понедельника. Долго целовались в подворотне её дома на Мойке, и я пошел домой. Там в гостиной с чаем и печеньем сидел Серега. Чего звал?
Эра «Сапсанов» наступит не скоро. Но и сейчас дневные поезда Лениград — Москва ходят регулярно, и идут не так уж долго. Так что воскресенье, Второго Декабря, в восемь пятьдесят утра, я и Сурков сели в дневной, сидячий поезд Ленинград-Москва. Было холодно, мороз градусов пятнадцать. Так что мы были тепло одеты. Я был со своим рюкзачком. Сурков тащил черную, большую сумку.