Страница 11 из 124
Глава 8
На следующий день, рано утром, я поехал в Кропоткин. Как здесь говорят- в город. Автобус едет минут сорок. Городской рынок к приезду автобуса как раз открылся. Бабушка выдала мне сто рублей, серьезные для нее деньги, на одежду. Сейчас я, в джинсах «милтонз», дедовой рубахе и кедах, больше всего похож на молодого механизатора. Приехавшего в город с полевого стана в степи.
Побродил по рынку. С едой все более чем хорошо, дык Кубань все же. Попросил продать-отрезать ломтик свежайшей, нежнейшей ветчины. Парень — армянин отрезал и угостил. Деньги брать отказался. Это только разбудило аппетит. Возле входа на рынок из армейского термоса продают горячие чебуреки. Заточил пару, пошел в одежные ряды.
С одеждой все тоже хорошо, но дорого. В смысле ко мне сразу подвалили цыганки, и предложили настоящие джинсы. На уточняющие вопросы, ответили — Врангель. Продемонстрировали исподтишка чудовищный, даже мельком, самопал. Его явно шили всю ночь всем табором. Всего сто пятьдесят рублей.
Ну, я пока выглядеть кубанским модником не особо стремлюсь. Я, пока, хочу выглядеть хотя бы горожанином. В общем, купил простые вельветовые штаны, и красную клетчатую рубаху. Рядом купил три белых футболки, фабрики Большевичка. Они прекрасны, и совсем как фирменные, первые два дня. Потом растягиваются и превращаютсяв тряпку. А уж после стирки и вовсе.
Таким образом, серьезно сэкономив, сел в автобус и вернулся. Бабушка тут же принялась меня кормить. Уплетая за обе щеки куриную лапшу, я слышал с соседнего подворья ультразвуковой визг свиньи.
Я было решил, что у Кировых вырвался на волю кабан, и блажит от счастья. Но тут пришел сам дядя Коля, мой тезка. Наши соседи справа, дядя Коля и тетя Лида- огромные, веселые люди. Работают механизаторами, тетя Лида на тракторе Беларусь, а дядя Коля — на странном агрегате, под названием «Таганрожец». У них есть дочь, четырнадцатилетняя смазливая Лариска. С ней, похоже, родители провели беседу, потому что она в мою сторону даже не смотрит.
Кировы сегодня выходной. Меня пригласили поучаствовать в забое и разделке свиньи. Ты, Коль, если не занят, помоги. А то до завтра возиться будем.
Пока я переодевался, хряка закололи. Был приглашен мастер. Тоже Николай, но Шипилов. Живет чуть дальше по улице. Он и руководил всем процессом. Там длинная процедура. Сначала тушу закидали сеном и подожгли. Потом отскребли большими ножами копоть. Потом опалили паяльной лампой и еще раз отскребли. Я был на подхвате. Здесь подержи, тут тяни. Неси в дом, не расплескай. Давай навалимся, и поднимем. Ну и все такое.
Закончили, когда уже давно стемнело, почти в девять вечера. Мужики споро, не отходя от места кровавой разделки, поставили на попа чурбан, и водрузили на него бутылку водки. Тетя Лида принесла сковороду жареного свежего мяса. Но выпить мы не успели. Пришла жена Николая Шепилова и потребовала, чтоб он шел домой.
— Ты сдурела, Тонька?! — натурально заорал сосед- свежанина же!
— Неча! Он сейчас домой на бровях приползет¸ а потом еще три дня болеть будет! Пойдем, Коля!
Невнятно бормоча, сосед разлил бутылку на троих поровну.
— Ну, мужики, вздоргнули!
Мастера, после этого, увели. А я с дядей Колей еще посидел, поел свежего мяса со сковороды. Вкусно.
Когда вернулся домой, бабушка уже улеглась. Лежала в кровати, в очках, читала газету «Сельская жизнь». Я прошел в комнату, взял полотенце, сообщил бабуле, что скоро вернусь, пошел на задний двор. Аккуратно сложил полотенце, чтоб не светило в темноте. Взял приготовленный заранее пакет. И рванул.
У меня максимум пятнадцать минут. Потом бабушка хватится. Слава богу, Людку увезли из села к родственникам, от греха. Так бы бабуля меня выпасала. В армии я пробегал километр меньше чем за три с половиной минуты. Но это в сапогах и с автоматом, и противогазом. Здесь вряд ли дальше, и я в спортивных штанах, кедах и темной рубашке.
В темпе, прячась в ночной тени, прибежал к РайПо, и легко перемахнул забор. Ко мне молча, только слегка поскуливая, бросились собаки. Потрепал их за холки, и вывалил им пакет куриных костей. Максимально бесшумно, прижимаясь к стенам, прокрался к домику, недалеко от въезда во внутренний двор. Он следующий за сторожкой, что стоит прям на въезде. И где сейчас кемарит дед Илья. Подпрыгнул, зацепился руками, и втащил себя в слуховое окно этого домика. Там, наощупь, потянул крышку чердачного люка. И тихо спрыгнул во что — то типа кабинета директора. Полки с папками, стол, стулья. Меня интересовала не действующая, за ненадобностью, каменная печь. Несколько лет назад установили котельную, и кабинет греют батареи. Печь разобрали, остался только дымоход. Он-то мне и нужен. Где то на высоте двух метров, в нем — печная дверца. Маленькая. Для чистки дымохода, наверное. Очень осторожно повернул ручку и приоткрыл эту дверцу. Взял стул, встал на него, и запустил в дымоход руку. Есть! Вытащил полиэтиленовый пакет. Компактный, но весом за килограмм. Сунул под застегнутую рубашку. Бегло прибрался. И тем же маршрутом ломанулся обратно. Вернулся незамеченным. Девять минут. Нормально.
Во дворе долго плескался, отфыркиваясь, и погогатывая. Прошел на диван в другую комнату, пожелав бабушке спокойной ночи. И улегся. Пакет аккуратно засунул в свою сумку, под вельветовые штаны.
Директор РайПо, Зинаида Вишнякова, в той жизни умерла от инсульта в восемьдесят седьмом году. Через десять лет после этого мне позвонил младший дядька. Рассказал, что РайПо снесли. На его месте будет огромный ангар супермаркета. Во время сноса, в дымоходе директорского кабинета, нашли пакет со старыми, еще советскими деньгами. Почти сто тысяч рублей. Так что, Коль, получается, она сарай подожгла. Растрату прикрывала.
Я об этом вспомнил не сразу, а когда проезжал Нарву, по дороге из армии. Заодно мне вспомнилась другая, гораздо более смешная и выгодная история. И только когда я попал к бабушке во двор, я решил наложить лапу на эти деньги. И подумал, что следствия вести не буду. Просто уведу у суки наличность. Это я только что и сделал. Судя по весу, там вполне достаточно, чтоб спокойно вернуться к учебе в институте. Вылетев из которого, я и загремел в армию.
Всю операцию я спланировал на между десятью, и двенадцатью, из за деревенских собак во дворах. В это время по улицам села еще нет-нет да и ходят люди. И собаки не обращают внимания. А глубокой ночью мое передвижение можно было отследить по собачьему лаю.