Страница 84 из 160
- Папа превратился в настоящего внутреннего эмигранта, - как-то со смешком уронила за столом.
Андрей только презрительно скривил губы, а муж, удивленно выглянув из-за развернутой во всю ширь газеты, рассеянно пробормотал:
- Глупости.
- Это мне награда за все! - Марго зашмыгала носом. Ее большие жаркие глаза мгновенно наполнились слезами. - Я в этом доме - ничто!
- Не говори глупости, - повторил Александр Антонович, не отрываясь от редакционного подвала в "Правде". - Мы безнадежно отстаем от Запада в развитии электронных коммуникаций. Как тебе нравится? Спохватились! Я им это три года твержу.
- Кибернетика - буржуазная лженаука, - съехидничал Андрей.
На том и закончилось.
Марго как-то сразу вдруг поняла, что ее чувства ни в ком не найдут отклика, а может, и никогда не находили, что важны лишь поступки, конкретные вещи в материальном их воплощении, а внутренние переживания, так сказать нюансы души, никого не волнуют. Она безумно страдала, но, к счастью, недолго. Нежданно-негаданно, но опять-таки чертовски своевременно, у нее появился любовник.
Как раз в конце мая, когда Андрей благополучно закончил школу и начал готовиться к поступлению на мехмат.
Под этим предлогом он переехал на дачу к деду. Целый день валялся в траве, иногда перелистывая учебники, но чаще решал шахматные этюды. Играть он научился в семь лет, с одного раза усвоив, как ходят фигуры. Вскоре сделался чемпионом двора, а в девятом классе получил первую категорию.
Так же быстро освоил он и преферанс, наблюдая, как перекидываются картами отец с дедом. Игре с "болваном" тут же пришел конец. Став "третьим", Андрей продемонстрировал такое мастерство в блефе на мизере с тремя ловленными, что Александр Антонович испытал настоящее потрясение, впрочем, приятное.
- Щенок далеко пойдет! - предрек он, подсчитывая висты. - Если б по полкопейки, он бы огреб семнадцать рублей! Десять с меня, семь с тебя.
- А я что говорил? - довольно прищурился дед. - Вы его еще не знаете. Один я знаю. Верно, Андреос?
- Я не против игры на деньги, - по-своему отреагировал внук. - За просто так - все равно, что картошка без соли.
- Для того чтобы играть на деньги, нужно их иметь, - наставительно разъяснил Александр Антонович. - Вот начнешь зарабатывать...
- У меня есть четвертной!
- Что? Какой еще четвертной? Мама дала?
- Выиграл в шахматы.
- Как! - отец сделал большие глаза. - Вы играете в шахматы на деньги?!
- А что тут такого? По рублю за партию.
- Ты слышал? - На лице Александра Антоновича промелькнуло неподдельное изумление. - Нет, ты слышал? - повернулся он к Антону Петровичу. - В его возрасте! И терминология, терминология: четвертной!
- С волками жить - по-волчьи выть, - последовал невозмутимый ответ. До революции говорили "угол", теперь - четвертной, у каждого времени свои песни. Выиграть двадцать пять рублей по рублю за партию - надо уметь. Не фунт изюму!
- Папа! - Александр Антонович возмущенно всплеснул руками.
- Распишем еще пулечку? - Андрей с вызовом перетасовал колоду. - По копейке? - Он не испытывал жадности к деньгам. Отныне и присно успех выражался в цифрах.
Александр Антонович метал взгляд с одного на другого. Ведь он любил негодника-сына, любил отца, который совсем одурел под старость, а они... Для них он, оказывается, пустое место? Что ж, политика - искусство возможного.
- Хорошо, - он заставил себя улыбнуться. - Сгоняем "сочинскую" - у меня мало времени.
Видимость мира в семье удалось сохранить.
В то лето, когда Андрей обосновался на даче, а с наступлением холодов перебрался вместе с дедом и бабкой к ним на квартиру, Антону Петровичу пришла долгожданная открытка. Год назад он оставил заказ в магазине стройматериалов на каком-то окраинном рынке и уже не чаял дождаться ответа. И вот, пожалуйста: три тысячи алых, как родимый стяг, кирпичиков - один к одному. Давняя мечта построить гараж обретала явь, но встала проблема вывоза. Видя, как мечется совершенно беспомощный в практических делах дед, Андрей взял все на себя. Съездил в трансагентство, заказал грузовик, организовал погрузку, а потом своими руками перетаскал сваленную у забора груду. Участие Антона Петровича выражалось больше в символических действиях.
- Устал, Андреос?
- До чертиков! Даже красное зарево перед глазами...
Трудовой подвиг был увековечен в стихах:
Мы кирпичики достали!
Наши ноженьки устали,
Ручки наши не из стали,
Но таскать не перестали,
Пока зори коммунизма
В глазоньках не заблистали.
Сказались плоды просвещения, своеобразно, но сказались.
Оставшись в одних трусах, Андрей окатил себя ледяной водой из колодца и весь мокрый, но почти счастливый, рухнул на траву, раскинув широко руки.
Дед прореагировал моментально и по обыкновению непредсказуемо: поднял брошенное ведро и забарабанил по донышку.
- Стали - стали - стали - стали, - забормотал, прислушиваясь к чему-то внутри, что-то припоминая, и вдруг запел:
Стук колесный по рельсовой стали.
Спецэтапом идет эшелон
С Красной Пресни в таежные да-а-а-ли...
Он не сидел, но мог сесть, и это осталось в нем навсегда.
Андрей ощутил внезапный прилив жалости и безысходной тоски. Казалось, он уже переболел мыслями о неизбежном конце и самоубийстве, как единственно достойном выходе из ловушки, куда тебя, не спросив, заманили, но вот опять нахлынуло, разом погасив безмятежное сверкание ласкового летнего солнца в зеркальном трепете еще свежей, нетронутой листвы.
Словно призрак Мартина Идена, уходящего в беспросветные морские глубины, набежал черной тенью на шелковистую муравку, переливающуюся радужными каплями, спугнул шмеля, качавшегося на стебельке тысячелистника, холодным ветерком пробежал по высыхающей коже.
- Похоже, будет гроза, - сказал дед, из-под руки глянув на выползавшую из-за леса тучу.
- Скорей бы.
Андрей и думать не мог, что однажды, через десять, а может и более лет, ему вспомнится в мельчайших подробностях и эта кирпичная эпопея, и вирши, и деловито гудящий черно-оранжевый шмель на невзрачном зонтике, и асфальтовая грозовая завеса над лесным косогором.