Запад и Восток

Сэм Мартин, хозяин, не был местным уроженцем, да и, честно говоря, в тот год, когда он родился, здесь еще жили осейджи, а белых было маловато. Так что родился, вырос и женился Сэм в Виргинии, а потом однажды погрузил семейное имущество в фургон, запряженный волами, посадил туда жену и пятерых детей, захватил с собой младшего брата и отправился искать счастья на Запад. В планах Сэма было добраться до Канзаса — туда как раз потянулись переселенцы, но вдруг обнаружилось, что наступила осень, пошли холодные дожди, со дня на день ожидали снега, до Канзаса еще далеко, да и что там в том Канзасе — чистое поле? За месяцы пути умер один из детей, а потом еще и брат Сэма. В ноябре 1853 года фургон дотащился до Версаля, где к тому времени уже не было никаких осейджей, а стояло здание суда, несколько магазинов, несколько салунов — ну и горсточка домов. Сэм решил осмотреться: может, получится осесть здесь. Назавтра он арендовал дом под пансион для проезжающих — всего за сто долларов в год, но с условием, что будет теперь заботиться о старом негре, который служил в этом доме. Место оказалось доходное, год спустя Сэм выкупил земельный участок, на котором стоял дом, и продолжал потихоньку богатеть, пока не началась война.

В войну, конечно, пришлось туговато. Места эти стали как раз ареной боев, жители тоже разделились по симпатиям: кто за юнионистов, кто за конфедератов.

К Мартинам однажды пришли двое знакомых юношей, которые воевали на стороне южан, и попросили спрятать их. Мартины и так считались не очень лояльными, и к ним то и дело заглядывали северяне, проверяя, нет ли враждебно настроенных постояльцев, но мальчики просили укрыть их хоть на одну ночь, им деваться в непогоду было некуда. Их оставили переночевать, а рано утром миссис Мартин услыхала, что в гостиницу входят северяне. Одного мальчика он запихнула в шкаф и завалила какими-то тряпками, второго, невысокого, безусого, с нежным, как у девушки, лицом, мигом обрядила в платье и чепец горничной. Солдаты обыскали дом, но не очень внимательно, мальчика в шкафу не нашли, на «горничную» не обратили внимания.

Вроде бы на том инцидент и закончился, но то ли слухи о нем просочились куда не надо, то ли по другому какому поводу донос поступил, — в общем, Сэма Мартина обвинили в пособничестве южанам и повели расстреливать. Его дочка Салли, которая после несчастного случая передвигалась на костылях, приковыляла и вцепилась в отцовскую руку. Капитан, который должен был командовать расстрелом, посмотрел на это и махнул рукой: «Иди домой, девочка, и отца с собой уводи. Тебе он нужнее, чем северянам».

За разговорами мы засиделись и уже подумывали расходиться по спальням, как в гостиницу ввалилась банда снеговиков, и хозяева с охами и ахами захлопотали вокруг них.

Все-таки у Дугласа есть какое-то чутье, а может, просто дар прорицания.

Дилижанс таки поломался. Поняв, что помощи ждать неоткуда, а оставаться во время пурги в сломанной карете нельзя, кучер с кондуктором сняли кожаное полотнище, прикрывавшее багажный отсек, и подвязали его к лошадям наподобие волокуши, положили на него пассажиров и отправились назад. Бизонья шкура, из которой сделано было полотнище, вещь довольно прочная и толстая, а снега на дорогу уже навалило много, но все же езда на таких своеобразных санях — удовольствие весьма сомнительное, так что пассажиры вернулись в Версаль порядком помятые, побитые и слегка обледеневшие.

В гостинице Мартинов мы провели и следующие сутки, потому что снежная буря не утихала, и еще один день, потому что с утра вроде утихло, но было не очень понятно, не начнется ли снова. Во второй половине дня стало понятно, что не начнется, но выезжать в Типтон было уже поздно. В этот день со стороны Арканзаса мимо Версаля проехал еще один дилижанс, пережидавший непогоду на какой-то из станций южнее нас, но внутри кареты свободных мест не было. Впрочем, мы уже настроились, что следующего дилижанса ждать не будем, а завтра с самого утра отправимся в Типтон на нанятых санях.

Эти дни мы развлекались как могли. Мисс Мелори не выпускала из рук вязания и смотрела с большим интересом одновременно, как одна из хозяйских дочерей листает перед ней экспонаты из своей коллекции модных журналов. Они обсуждали вытачки, оборки, ткани, красители, сутаж, канву, кайму и прочие женские премудрости, в которые мужчинам, если они не профессиональные портные, лучше не соваться.

Шейн где-то на кухне разворачивал перед мужской частью отпрысков Сэма Мартина прелести и перспективы работы «укротителем велосипедов» — ну и о перспективах самого велосипедного транспорта тоже рассуждал. Один из Мартинов-младших явно уже обдумывал, сколько он сможет получить прибыли, если будет мотаться на велосипеде в Типтон, там кое-что продавать-покупать, здесь кое-что продавать-покупать… господи, это же всего полтора часа ехать, так же быстро, как на дилижансе, и бесплатно притом! Велосипед, правда, стоит как лошадь, но лошадь, если так гонять, недолго и загнать, а что железяке сделается?

Дуглас писал. Качество написанного текста его мало беспокоило, а платили ему за объем, так что писал он много, а идей, о чем писать, в голове хватало. Он написал несколько очерков для журналов, а потом продолжил писать очередную десятицентовую книжку.

Коммивояжеры непрерывно играли в фараон. Компания у них получилась настолько сыгранная, что любо-дорого было посмотреть. Приглашали в компанию и нас с Дугласом, но я отказался под тем предлогом, что мне религия не позволяет, а Дуглас прямо сказал: в этой игре столько возможностей для шулера, что он опасается быть побитым, так как искушение будет сильнее его.