Страница 12 из 32
Заслышав стук копыт, девушка вскочила. Всадник явно направлялся к мельнице. Клер подбежала к арочному окну, так похожему на окна в старых замках, – по крайней мере, ей так казалось.
Лошадь под всадником была серая, но ее грудь потемнела от пота.
– О нет! Это Эдуар Жиро! Что ему от нас нужно?
Мсье Жиро спешился и, разговаривая с Бертий, привязал уздечку к кольцу, вмурованному в стену дома. Навстречу ему, широко улыбаясь, выбежала Ортанс. Влекомая любопытством, Клер тоже поспешила вниз. Она буквально слетела по лестнице, и Соважон несся следом, громко тявкая, – он всегда так встречал чужих.
– А вот и ваша дочка! – воскликнул Эдуар Жиро, лицо у которого было очень красное. – Здравствуйте, мадемуазель! Доктор велел побольше себя нагружать, вот я и решил прокатиться верхом. А по пути домой дай, думаю, заеду на мельницу и поздороваюсь с дамами!
У Бертий порозовели щеки. Наверняка, завидев всадника, она решила, что это кто-то из сыновей Жиро, но никак не их отец. Ортанс не знала, как угодить гостю. Клер находила такое поведение нелепым.
– Стакан прохладной воды, мсье Жиро? Или, может, белого вина? – ворковала супруга бумажных дел мастера. – Огромное вам спасибо за заказ! Времена для мужа настали тяжелые. Конкуренция, что поделаешь… И добираться к нам далеко. Доставка товара становится проблематичной!
– Мама! – сердито одернула ее Клер.
По ее мнению, дела семьи совершенно не касались этого грубого, бестактного человека. Эдуар Жиро не стал даже соблюдать годичный траур, как это заведено у порядочных людей, а еще Клер винила его в отъезде своего друга Базиля.
– С каким презрением она на меня смотрит! – иронично заметил мсье Жиро. – Ну и характер! Мужу придется с вами считаться, юная Клер! И пес у вас забавный. Вылитый волчонок!
Клер и бровью не повела.
– Наверное, зрение вас подводит, мсье, – сухо отвечала она. – Это помесь, да, но дом от чужаков он защищает прекрасно!
Эдуар Жиро натянуто расхохотался. Ортанс угрожающе покосилась на дочь и отправила ее в дом за кувшином вина и серебряным стаканом. Бертий, которая без помощи Клер не могла сдвинуться с места, уткнулась в свое шитье. Ей кокетничать не было нужды: мужчины ее попросту не замечали. Даже этот богатый фермер с ужасной репутацией бабника. Клер в кухне никак не могла успокоиться:
– Болван неотесанный! Смотрит на меня своими сальными глазками! Папа прав, нельзя отходить далеко от дома… Прикоснись он ко мне, меня бы сразу вырвало!
Это напомнило ей о Фредерике. Несколько дней назад юноша уехал в Бордо, на свадьбу брата Бертрана. Клер не видела его с похорон мадам Марианны. Казалось бы, слава Богу, но все же она была чуточку раздосадована. Жители долины, да и в Пюимуайене, считали их женихом и невестой. Клер не опровергала эти слухи, но и не подтверждала. Забавно, когда местные свахи расспрашивают тебя, следят, куда ты и с кем пошла… Пожав плечами, девушка понесла вино на улицу. Эдуар окинул ее масляным взглядом:
– Благодарю вас, мадемуазель! Если б еще увидеть улыбку на ваших прелестных губках!
Рассыпаясь в комплиментах, мужчина осматривал мельницу, все постройки которой были солидные, из тесаного камня. В главном здании располагались цеха для перетирки и подготовки сырья, а также сушки готовой продукции, рядом – жилище семьи Руа, стены которого были увиты обильно цветущими красными розами. Три лопастных колеса вращались с размеренностью маятника, приводя в движение голландские роллы, чей стук разносился далеко по округе.
Наконец появился Колен Руа – в синем широком переднике, седые волосы убраны под косынку. Мужчины обменялись рукопожатием. Клер показалось, что отец визиту не удивился. Хуже того, он его ожидал. Ортанс сказала, что ей лучше подняться к себе. Все было разыграно, как по нотам, каждый играл свою роль.
– А вы, девочки, побудьте на свежем воздухе, – тихо распорядилась она. – Клер, присмотри за лошадью мсье Жиро!
Бумажных дел мастер увел гостя в общую комнату, где как раз обедали работники.
– Может, мсье Жиро приехал посватать тебя за Фредерика? Если верить мадам Ортанс, этим все равно кончится. Утром она сказала, что ваша свадьба – лучшее, чего мы все можем желать.
Клер присела на траву и выругалась словами, которые подслушала у отцовских работников.
– Я не хочу замуж за Фредерика. В прошлом году он мне даже нравился, но теперь – нет. Не могу представить себя с ним в постели. Я не забыла, как он застрелил Моиза!
– Клер! – возмутилась Бертий. – Где твои манеры?
– Не строй из себя святую невинность! Женщина выходит замуж, чтобы иметь детей и не считаться при этом падшей. А чтобы родить, приходится делать… сама знаешь что. Откуда, по-твоему, у мамы в животе взялся малыш? Нет, об этом лучше не думать! Это отвратительно!
Бертий покраснела, как маков цвет, что с ней случалось редко. Клер не переставала ее удивлять. То пустится в романтические мечтания о любви, то наговорит пошлостей, весьма далеких от поэзии…
– Дружба со старым Базилем не пошла тебе на пользу, – заявила наконец она нравоучительным тоном. – Он безбожник и забил тебе голову всякими пакостями.
Щенок все это время лежал на коленях у Клер, блаженно щурясь. Девушка ласково провела рукой по шерстке от макушки до самого хвоста.
– Базилю не в чем себя упрекнуть, – сказала она. – И вообще, Бертий, надо быть слепой или идиоткой, чтобы не понять, чем занимаются наедине мужчины и женщины. Совокупляются, как это заведено у зверей. Когда кузнец, отец Катрин, года четыре тому назад привел к нам жеребца, чтобы он покрыл нашу кобылу, я… я подсматривала в окно.
Бертий отложила салфетку, на которой вышивала инициалы семьи Руа. Хлопая глазами от смущения, она едва слышно спросила:
– И что? Я тогда еще не жила с вами. Расскажи!
Клер посмотрела по сторонам. Никого… Чуть привстала, чтобы удобнее было шептать кузине на ухо. После продолжительных перешептываний, вперемежку со смехом, она добавила нормальным голосом:
– Теперь посмотри на живот коня! Это жеребец.
Бертий снова залилась румянцем.
Катрин обезумела от боли. Она сжирала чресла молодой женщины, поднималась под груди. Ее лихорадило, раскалывалась голова. Ночная рубашка под ягодицами была вся липкая. Но из нее лилась уже не кровь, а что-то дурно пахнущее. Ее мать сидела у кровати и молилась. Младшая сестра Катрин, Раймонда, с ужасом наблюдала за происходящим. В спальне стоял жуткий смрад, источником которого была больная.
– Мамочка, мне плохо! Как мне плохо! Ты позвала кюре? – стонала молодая женщина.
– Да, отец обещал его привести.
– А Фолле? Что он делает? – бормотала Катрин.
– На мельнице, работает, доченька! Придет вечером.
– А если я сейчас умру? Раймонда, бога ради, сбегай и приведи его! Хочу его увидеть…
Восковое лицо Катрин выражало такое отчаяние и муку, что девушка вскочила со стула.
– Я пойду, мам? – спросила она.
Мать, поджав губы, помотала головой. Раймонда, беззвучно рыдая, отошла к окну. Сестра просит, и отказывать ей жестоко!
Катрин уже ни на что не надеялась. Ей хотелось исповедаться, получить отпущение грехов, но отец Жак все не шел. Желание подержать за руку молодого мужа было продиктовано иным чувством. Попросить у него прощения, а еще – поблагодарить…
– Мамочка, умоляю! Если я умру, не повидавшись с ним…
Женщина встала.
– Успокойся, бедная моя доченька! Сейчас дам тебе еще опия.
Она взяла флакон, принесенный доктором накануне, вспомнила его жуткую фразу: «Это облегчит ее страдания, но надежды нет».
Лекарство, смесь опиатов и настоев лекарственных растений, подействовало. Катрин расслабилась, скрестила руки на груди, закрыла глаза. Боль отступила, и, в силу своей юности, больная воспрянула духом. А может, она все-таки поправится? В дверь постучали. Мать открыла, и в дверном проеме возникла высокая фигура отца Жака.
– Входите, отче! Она очень плоха. Я устроила ее в нашей с мужем спальне.