Туманная река 4

— Евро — это общеевропейская новая валюта, — я пальчиками показал знак «мани-мани». — Сначала евро болельщики разных стран, чтобы пойти на стадион будут обменивать по курсу на свои деньги. А затем, через год, все восточноевропейские экономики переведём только на одни евро. Даже Америку и остальной мир заставим наши русские евро покупать, если они захотят наш уникальный товар.

— А какой у нас уникальный товар? — Улыбнулся недоверчиво Ободзинский.

— Массовая культура! — Я как Ленин на броневике, схватил воображаемую кепку в кулак и показал путь в светлое будущее. — Музыка, книги, кино, джипсы, кроссовки, пуховики, спортивное зрелище, телевидение! Такие сериалы и программы забубоним они там, на западе, все с катушек слетят от «Фабрики звёзд» и «Санты-Барбары». Русский язык сделаем языком международного общения. А самое главное на евро переведём постепенно все европейские страны и Китай. Границы откроем. А доллар выбросим на свалку истории!

— Ты главное смотри, чтоб от натуги шорты не треснули, — хохотнул Жора Бурков, заметив, как у меня баскетбольные трусы немного соскользнули с талии вниз.

— А мне там стесняться нечего, — закончил я свою речь.

И в доказательство я напряг кубики пресса на животе и согнул руки так, что взбугрились мои нехилые бицепсы. В этот момент в двери кто-то позвонил.

— Санька с Машей, наверное, в кино намылились, — актер, тяжело вздохнув, пошёл в прихожую.

Однако через несколько секунд в общем коридоре появилась незнакомая девушка с сосредоточенным строгим лицом злой училки. Кстати, и одета она был под стать в серые неброские одежды.

— Если вы пришли на кружок Марксизма-Ленинизма, то это не здесь, — сказал я, продолжая напрягать кубики пресса.

— Я в театр, — попрощался из-за спины девушки Бурков, довольный своей хулиганской выходкой.

— Мне нужен руководитель ВИА «Синие гитары» Богдан Крутов, — девушка чуть-чуть покраснела и тактично отвернулась. — Я торт принесла, — она приподняла небольшую картонную коробку, которую держала в руке.

— Крутов? — Удивился я. — Вот он сидит, бутерброд хрумкает за обе щёки, хомячок, — я кивнул на Валеру Ободзинского. — Поберегись! — Высоко поднимая колени, я легкой спортивной пробежкой проследовал мимо незнакомки в свою комнату.

У себя я быстро натянул на тело старые концертные джипсы и футболку, и поспешил назад. А то вдруг Валерка растеряется и наговорит много ненужных глупостей неизвестной училке?

— Уже познакомились? — сказал я, заруливая обратно в нашу маленькую полупустую хрущевскую кухню.

— Да, — улыбнулся наш улыбчивый солист. — Это Евгения Ивановна Зарайкина, говорит, что на гастролях будет нашим администратором. А это, — Ободзинский ткнул рукой в меня, — наш уникальный голос, будущая мировая звезда, Валерий Владимирович Ободзинский.

— Эти глаза напротив калейдоскоп огне… кхе-кхе-кхе, — закашлялся я, присаживаясь рядом. — Сегодня не в голосе. Я проснулся, а он пока — нет. А можно посмотреть ваши документы? Паспорт, диплом о соответствующем образовании, договор с нашим ДК, справку из поликлиники? Да не лопай ты, чужой торт! — Я легонько треснул по рукам Ободзинского, который уже успел себе кое-что отрезать из принесённого неизвестной девушкой десерта. — Когда империалисты не дремлют ухо надобно держать востро!

— Зачем справку? — Растерялась Евгения Ивановна.

— Ясно, — я встал, поцеловал ручку училке, дал подзатыльник Валере, который продолжал тыкать чайной ложечкой в кусок торта, — не смею вас больше задерживать. Если завтра, к восемнадцати ноль-ноль, перед отъездом в Вильнюс, на руках соответствующих документов не будет, у нас с вами сотрудничество не склеится. А за этого обжору вы меня извините. Можем компенсировать сахаром.

Я быстро закрыл оставшийся торт в коробку, и девушку, которая медленно соображала, вытянул за руку в коридор, где надев на неё пальто, галантно выпроводил за дверь.

С такой скоростью ещё никогда Евгению Зарайкину не выпроваживали ни из одного места! И кто? Самые обыкновенные малообразованные мальчишки с гитарами! Девушка просто кипела праведным гневом, и поэтому, отчаянно топая по осенним раскисшим от влаги улицам, она уже трижды умудрилась влететь в большие и грязные лужи.

«Ничего, умнее буду, — твердила она себе. — Завтра первым делом соберу все справки и ткну в лицо этому наглому Ободзинскому! Я их всех за девять дней так обработаю, что они у меня сами побегут наперегонки вступать в наш Ленинский комсомол!»

— Ай! — Вскрикнула Евгения, вступив по самую щиколотку в неприятную мутную лужу. Новенькие осенние туфли на широком каблуке мигом наполнились колючей и холодной водой.

Выезд из столицы Советского Союза города Москвы в столицу братской Литвы Вильнюс мной было решено назначить на понедельник тридцать первого октября, ровно в шесть часов вечера. На глупые вопросы своей команды: «Почему едем с вечера, а не с утра?» Я отвечал просто: «По кочану!»

Погрузку инструментов и прочего оборудования в трофейный «Opel Blitz» осуществляли около стен родного ДК.

— А почему едем с вечера, а не с утра? — Спросил, улыбаясь, Космос Первомаевич, держа какую-то штуковину под мышкой, завёрнутую в кусок материи.

— По кочану! Что в автобус несешь? — Рыкнул я.

— Ксилофон трапециевидный, — похвастался Кос. — Будем репетировать в пути, вы на акустиках, а я по нему буду барабанить «козьими ножками».

— Молодец! Проходи! Стоп! Повернись, — я заметил у недотёпы небольшую кривую заплатку на новеньких концертных джипсах. — Ты где, нелепая человеческая особь, умудрился джипсы порвать?!

— Это вышло случайно, — пробурчал, мимо проходящий Вадька, который заносил в салон наши акустические гитары.

— Это вышло случайно, — шмыгнув носом, чуть не заплакал Космос Первомаевич, протирая запотевшие очки.