Страница 24 из 42
– Полезай на носилки, пока не свалился замертво, – проговорил охотник, проходя мимо Балеса. – Местные еще могут одуматься.
Изначальный план Тархельгаса заключался в том, чтобы добраться до пристанища, и тот дошел, дотащив Джувенила. Вот только парню не стало лучше, как казалось поначалу. Его бросало то в жар, то в холод, сердце билось с неестественной быстротой. Парня рвало, и от него несло трупным смрадом.
Несмотря на все старания, у Балеса пошло заражение крови. Причина стала понятна, едва Тархельгас запалил все факелы, что нашел в пристанище, и тщательно осмотрел раны. В одной из них, кроме образовавшегося гнойника, он обнаружил осколок порченого когтя костяника.
Тархельгас с большим трудом удалил его и вырезал весь гной, после чего зашил парня. Несмотря на слабость, тот бился в агонии боли. Сопротивлялся, всячески мешаясь. Вновь открылась рана на плече. Охотнику ничего не оставалось, как использовать самый надежный способ. Прямой удар в лицо вырубал Балеса на какое-то время, прежде чем тот вновь приходил в себя.
Однако уже на третий раз Тархельгас подумал, что скорее парня убьет он, чем яд костяника. Лицо заплыло синяками.
К счастью, больше этого не потребовалось.
Охотник использовал весь белый порошок, полученный из плесени, засыпав гнойные раны, не надеясь, что он подействует. Так же вышло с маслом из стебля южных стран, банка которого опустела слишком быстро.
Потом, прокипятив тряпки, пропитавшиеся кровью, он перевязал парня.
Так прошел их первый лик в пристанище.
Балесу вроде стало лучше. А когда лун взошел второй раз, лихорадка вернулась. Позже появился гной.
Джувенил был обречен.
Верным решением оставалось бросить его, однако Тархельгас, следуя зову голосов, собирался если не спасти его, то пробыть до самого конца. Тогда-то именно они напомнили, что охотнику известен еще один способ. Невозможный для понимания жителями столицы и местных, однако дававший призрачный шанс.
Или смерть куда жуткую, чем обещало подарить ему гниение заживо.
Тархельгас вновь перебрал седельные сумки в поисках лекарств и мазей. Дважды. Будто это могло что-то изменить. Ведь иначе он обрекал парня на бесконечно долгие муки ломающихся от натуги мышц костей, полное беспамятство и крохи прежнего сознания, если организм отвергнет лечение.
С другой стороны, охотник мог в любой момент прикончить Балеса, когда печальный исход станет очевиден.
И Тархельгас решился.
Как ни странно, все необходимые компоненты были вокруг. Да и нужно не так много. Лишь вода из намоленного снега, кровь живого создания, которое родилось и выросло в котлах, да огонь. Три простых компонента.
Тархельгас растопил миску снега, пустил кровь Таги, благо за столько кровавых пар с ним она и не вздумала сопротивляться, а после смешал все, оставив котелок остывать. В воздух поднимался едва заметный пар, когда охотник присел рядом и начал проговаривать давно заученные слова.
Именно тогда Джувенил пришел в сознание.
Он видел охотника, склонившегося у огня. Хотя парень не был точно уверен. Возможно, это было какое-то существо, больше напоминавшее тень с черными изогнутыми клинками, торчавшими из спины лезвиями наружу. Оно говорило на непонятном языке, а низкий голос напоминал хор мертвецов. Словно речь одного и тысячи одновременно.
Парень не знал, кто это, но, может, именно так выглядел дух котлов?
А потом он вновь увидел охотника, повторяющего слова о лунах и крови, смерти и жизни, тлене и вечности.
И вот Тархельгас поднялся, взяв с собой котелок. Направился к Балесу.
Охотник знал, что тот в сознании, но едва он присел рядом, парень стал отбиваться от него, почти кричал, сопротивлялся. Тот снова на какой-то миг увидел жуткую тень с пылающими глазами и ртом, полным раскаленных углей.
Он не собирался принимать варево из его рук.
Тархельгасу пришлось приложить усилие и потратить время, чтобы парень смог хоть ненадолго мыслить адекватно. Выглядел он отвратно. Лишь немного лучше недельного мертвеца.
– Тебе придется это выпить, или я волью все сам.
У Джувенила не осталось сил сопротивляться. К тому же он вновь видел перед собой человека. Не духа.
– Что это?
– Оно остановит заражение.
– Или? – Балес отчего-то не сомневался, что было то, о чем Тархельгас умолчал.
– Или оставит тебя калекой, прежде проведя через тропу чудовищных мук.
– Но мне лучше, – слабая попытка возразить и подняться. Все тщетно.
– Сначала часть симптомов накатывает волнами. Особенно после моих попыток спасти тебя. Чувствуешь ноги?
Парень не ответил. В глазах на мгновенье застыл испуг.
– Я слышал, вы молились.
– Всего лишь слова.
– Безликие жрецы считали, что слова наполнены силой, дарованной богами.
– Хорошо бы, чтобы так оно и было.
Тархельгас вложил ему в руки остывающий котелок, но тот не спешил пить.
– Почему вы не дали мне умереть?
– Ты не должен расплачиваться ни за грехи отца, ни за ложь кодекса каст.
Но в этом ли была причина? Или просто голоса не могли позволить Балесу умереть, заставляя сделать все, чтобы он выжил?
Охотник подумал, что парня устроил ответ, потому как тот поднял котелок, сделав три больших глотка. На деле Джувенил вновь увидел тень и попытался от нее избавиться, надеясь, что напиток поможет.
– Теперь, пожалуй, самое время для вашей истории. Я ведь выжил.
– Напомнить, кто тебя вытащил?
– И все же я жив.
Иронично слышать подобное от человека, чье лицо заплыло синяками, ноги отказали, а сам он сгнивал заживо.
– Надолго ли?
Балес еще раз приложился к мерзкому солоноватому вареву, прежде чем ответить.
– Может быть, на час или чуть больше, – он наконец допил все до последней капли, – но я предпочту, чтобы вы говорили все это время. Умирать в тишине нет особого желания.
Тархельгас не понимал, откуда в парне столько силы и стойкости. В бою с костяником или даже при виде тех же трупов тот метался по всему лесу, а сейчас, когда у него все шансы умереть, он так спокойно принимал происходящее.
Охотник не мог больше ничего сделать для Джувенила. Лишь выказать уважение его храбрости. Поэтому и начал говорить. Сначала мало. Лишь обрывками фраз, словно с непривычки. Дальше пошло легче. Он рассказывал все, не прячась за удобной ложью о том, что те события давно затерялись в прошлом. Он не врал из уважения и потому как знал, что Джувенил из касты Балес, скорее всего, не доживет до утра.
Глава третья
– Границы нашего государства всегда находились под защитой трех главных крепостей. Крепость Сломанной Стрелы предотвращала любые попытки Высших продвинуться вглубь страны с южного направления. Крепость Заката стала камнем преткновения для княжеств Эиг-Ан-Оир на юго-западных границах. И, конечно же, крепость Густого Тумана, перекрывшая путь Речным Королевствам по Рубежной. Три города-крепости проявили себя исключительно с лучшей стороны. И как перевалочные пункты для наших армий, и как оборонительные сооружения для последующего формирования городских структур.
Поэтому, когда в 1217 з. н.н. были открыты долины с богатыми ресурсами, вопроса, как обезопасить добычу и свести потери среди поселенцев к минимуму, уже не стояло.
Используя дешевую рабочую силу, предоставленную народом уайнэ, вместе с их заключенными (хотя на деле это были обычные рабы), мы возвели еще пять крепостей по трем обжитым долинам, расположив их в стратегически важных местах.
Крепость Керента перекрыла одноименный перевал, положив начало сдерживанию волколаков и гниющих, что пробивались из Нетронутой долины. Восточнее выросла крепость Воющего Ущелья, на которую предки возложили схожие задачи, и таким образом мы взяли под контроль всю цепь Неупокоенных гор.
Пусть горный народ принято считать далеким от войны, а с нами его и без того связывают прочные торговые отношения, но оставить восточные границы без защиты было бы безрассудно. Во избежание этого мы возвели крепость Рассвета.