Страница 15 из 42
– Считал, это не так уж и трудно.
– Поспешно ты назвал их глупцами. Думаешь, раз они не изучили трудов по «Естеству законов Натуры» или вообще не умеют читать, это так просто? Врать, обманывать и убивать – способ их существования. Лжец легко распознает лжеца. Имей это в виду, когда в следующий раз решишься открыть рот.
Балес готов был возразить, приведя аргументы, но Тархельгас осадил его:
– Видел тебя в Отмороженных Пальцах. Стал жертвой, не успев опрокинуть и пары стопок. Не вмешайся я – лесорубы изрубили бы тебя не хуже ствола зимней ели.
– Тогда помогите понять. Расскажите, как оказались здесь. Что помогло выжить. Ваш опыт поможет мне.
– Казалось, твое обучение заключается в познании, где ты смотришь и наблюдаешь молча, – Тархельгас повторил свои слова.
– Вы только что объяснили, насколько важно расширить границы познания…
– Не моими историями! – Он обернулся, дав понять, что не собирается делиться воспоминаниями.
– Как сочтете нужным, – поспешно согласился Балес. Время откровений еще не настало, и подобный рассказ следовало заслужить. Поэтому он постарался плавно увести разговор подальше от прошлого Тибурона. – Тогда позволено мне узнать, отчего местные стали называть долины котлами? Они не выглядят религиозными. С чего им почитать ВсеОтца и Мать, прибегая к Слову Пророка?
– Дело не в почитании, а в отречении от Единых богов, – сухо пояснил Тархельгас, в который раз удивившись, как парень смог выжить, практически ничего не зная о котлах. – Говорят, если ночью забраться на Пик Переломанного Ребра, то долины во время добычи напоминают кипящие котлы, изрыгающие пламя и дым. Для местных это лишь еще одно доказательство, помимо всех бед на их головы, что они мертвы и варятся в котлах своих грехов, переживая день за днем худшие моменты существования.
– Значит, богов они отринули, потому как считают себя брошенными. Но пророки ВсеОтца и Матери говорят о прощении, а о наказании в виде котлов все уже забыли. Подобным пугали лишь на заре их появления четырнадцать веков назад. Теперь краеугольный камень веры – желание попасть в единый дом предков, – Балес размышлял, едва ли не разговаривая сам с собой. – Не пойму, откуда люди, не читающие «Слов Пророка», знают о столь древних верованиях, если не чтят богов?
– Они помнят, – Тархельгас вновь стал немногословен.
– Помнят что?
– Понятие котлов было заимствовано от многобожия и безликих жрецов. И лишь со временем пророки отказались от подобной трактовки наказания. Они хотели нести лишь веру и любовь.
– И все же в долинах не забыли об этом. – Джувенил так и не получил ответа на вопрос.
– Порой даже время не в силах стереть некоторые воспоминания. А эти земли словно нарочно сохраняют в твоем разуме худшие из кошмаров. Поэтому они скорее готовы поверить безликим жрецам, так как наяву чувствуют неумолимость котлов, чем в сказки о прощении и едином доме.
Балес попытался осмыслить услышанное. Появилось острое желание все записать, но тот боялся прервать внезапный разговор неосторожным движением.
– За подобные беседы ниже Рубежной нас бы уже вздернули.
– Здесь убивают и за меньшее.
– Кстати, об убийствах, – оживился Балес. – Зная ваш род занятий, готов предположить, что сейчас нами двигает закон и предписание. За чьей головой мы идем?
– За твоей, если не закроешь рот.
Тархельгас закончил их беседу так же внезапно, как и начал ее. Без видимых на то причин.
Джувенил же расценил их разговор с Тибуроном как свою победу. Очередной маленький успех на пути к заветной цели. Поэтому следовало проявить терпение и ждать, пока выпадет следующий шанс, попутно стараясь не сгинуть в этих богами забытых лесах.
Редкий снег. Слабый ветер. Лик, клонящийся к закату.
Так поселение Лихих Каида встретило Джувенила и Тархельгаса.
Небольшие, но мощно сложенные хижины, почти погребенные под намоленным снегом, наспех расчищенные улицы. Тишина, больше напоминавшая забвение. По меньшей мере три десятка жилых строений, не считая нескольких двухэтажных хижин для общих нужд деревни.
– Как я понимаю, мы на месте?
– Хоть в чем-то ты не ошибся, – безучастно ответил Тархельгас, продолжая вести лошадь вглубь поселения, которое на первый взгляд казалось покинутым. Но здесь не было ничего удивительного. Для земель, где открытое проявление жизни могло стать причиной с ней расстаться, подобное не следовало выставлять напоказ.
– Тоже деревня лесорубов?
– В котлах все поселения вдали от гор – это в основном делянки для заготовки леса, который после переправляют ниже Рубежной. Лихих Каида не исключение. Может, зверобойный промысел и, как следствие, пушной, но с этим тут куда сложнее.
– А где все?
Джувенил переводил взгляд от одной хижины к другой, просматривал улицу, не наблюдая живых. Окна в постройках жителей долин отсутствовали как таковые. Не было и слабого намека на яркий луч очага, трепыхание свечи или тени человека. Это только усиливало ощущение, что лишь благодаря неведомым силам снег еще не поглотил деревушку.
– Работают, – наконец ответил Тархельгас.
Люди и правда словно вымерли, но наметанный глаз охотника различал мелочи, которые не видел парнишка. Над редкими хижинами поднимался дым.
– До захода сол в поселениях всегда безлюдно, – пояснил Тибурон.
– Так что же нас занесло сюда?
– Убийство.
– Кого? За что? Почему?..
– Нам предстоит это выяснить, – он повысил тон, чтобы заткнуть парня. Постоянные вопросы начинали раздражать.
Очевидным решением было направиться в очаг, но едва путники пересекли небольшую площадь, в центре которой жители сложили дрова для огромного костра, Тархельгас заметил двух добытчиков.
Им было далеко за шестьдесят, но, несмотря на возраст, те все равно занимались своим ремеслом. Седые, грязные, старые. Почти неотличимы друг от друга в тех перештопанных одеждах, что защищали от холода.
Один тащил на спине корзину с недавно разделанной тушей, и, судя по размерам отрезанной головы в руках второго и содранной темно-коричневой шкуре, добытчикам повезло наткнуться на крупного короткорога.
– Котлы щедры на дары в этот лик, – окликнул их Тархельгас, привлекая внимание, а следом перегородил им путь.
– Это драный опыт, а не подачка богов, – старик сплюнул в снег, – кем бы они ни были.
Видимо, с любезностями покончено.
– Местные? – Тархельгас перешел к делу.
– А кто спрашивает?
– Охотник. – Он показал печать. – Здесь живете?
Старики не ответили, но и не отрицали.
– Мы здесь по поводу разбоя.
– Какого именно? – нервно спросил второй, тот, что со шкурами, и тут же получил нагоняй от приятеля.
– Значит, нападений было больше, чем я предполагал, – сделал вывод Тархельгас, не сводя глаз с молчаливых стариков. Судя по их лицам, они не собирались раскрывать ему душу, но определенно были в курсе произошедшего. – Могу слезть, и мы поговорим иначе. Выбью последние зубы, что станет вам уроком. А если после услышанного рассказа у меня вдруг испортится настроение, то я помочусь на мясо и шкуры, чтобы они уже никому не достались. Могу представить, сколько потребовалось времени завалить и освежевать столь крупную особь.
– Да чем ты отличаешься от тех, на кого охотишься?
– Тем, что еще продолжаю без толку трепаться с вами.
Джувенил молчал, не решаясь вмешаться. О таком Рыцаре Воющего Ущелья ему, живя в столице, слышать не доводилось. Теперь же он видел все своими глазами.
– Нападений было два, – заговорил второй старик, нервы которого начинали заметно сдавать. – Одно – на западной окраине. Три лика назад. Прирезали мужа с женой. Те не так давно оказались…
– Другое нападение?
– Уже как лун прошел с того момента. Большая банда, не меньше десяти всадников. Может, двенадцать. Ворвались внезапно. Пересекли все поселение. Остановились у дома семьи Соирбрич. – Старик перевел дыхание и заговорил тише: – Я многое повидал за свои кровавые пары, но там устроили бойню. Словно орудовали одичалые волколаки. Забрали пять жизней…