Лобановский

Старшим тренером советской сборной назначен В. Лобановский. После завершения нынешнего сезона он будет заниматься только делами сборной СССР».

Лобановский торговаться по вопросу совместительства не собирался. Первый отборочный матч чемпионата Европы в новом цикле — в Москве с финнами 13 октября 1982 года — Лобановский провёл, оставаясь тренером киевского «Динамо». К тому времени у него состоялись предварительные переговоры с Юрием Морозовым и он знал, кто заменит его в клубе. Лобановский последовательно настоял на кандидатуре Морозова в трёх украинских инстанциях — МВД, Совете министров и ЦК компартии. По этому поводу, разумеется, не устраивались специальные совещания, своё мнение тренер со свойственным ему умением убеждать высказывал в беседах с теми, кто принимал решение. С кандидатурой Морозова согласились не все. Как ни странно, некоторые проблемы возникли там, где Лобановский их не ждал, — в украинском и городском советах «Динамо», с руководителями которых у него сложились доверительные отношения, и в МВД.

«Васильич, — говорил Лобановскому глава республиканского совета «Динамо» Борис Баула. — Зачем нам приезжий? Поставь своих хлопцев, которые у тебя играли. Мы тут за ними присмотрим».

Баула, крупный, сильный, правильный мужик, говорил то, что думали многие, но боялись сказать Лобановскому. Говорил, понимая: ни на что его слова повлиять уже не могут — Лобановский с заменой определился, везде, где нужно, её согласовал. Оставались несколько штрихов.

Высшее украинское руководство должно было договориться с союзным министерством, занимавшимся предприятиями оборонного значения — в их систему входил и «Зенит».

Морозова в разгар сезона надо было представить киевским начальникам, и сделать это можно было лишь во время приезда «Зенита» в Киев на матч чемпионата с «Динамо».

Ленинградский клуб, как и все почти динамовские соперники, остановился в гостинице «Москва». 31 июля 1982 года, в первой половине дня матча «Динамо» (Киев) — «Зенит», Лобановский в нарушение всех сложившихся за долгие годы традиций покинул Конча-Заспу и отправился в ЦК КПУ на встречу с Яковом Погребняком. Туда же из «Москвы» доставили Юрия Морозова. Морозов был представлен Лобановским, и «добро» на появление в Киеве нового тренера было фактически получено.

После матча мы с Лобановским (для него это было ещё одно нарушение традиций) приехали в «Москву», поднялись на седьмой этаж и в номере Морозова (в котором собрался зенитовский штаб, в том числе и Павел Садырин, который после отъезда Юрия Андреевича должен был возглавить «Зенит») подняли бокалы за «новое назначение», о котором, правда, официально объявят позже.

«После чемпионата мира, — рассказывал Лобановский в книге «Бесконечный матч», — меня пригласили возглавить сборную. Предстояли отборочные матчи первенства Европы с финнами, поляками и португальцами. Условие было довольно жёстким — уйти из киевского “Динамо” и полностью сосредоточиться только на работе со сборной.

С клубом расставаться было жаль, но я понимал (знал из опыта мирового футбола), что сборную должен тренировать только освобождённый специалист, не связанный с каждодневными заботами о клубной команде. Придерживаюсь этого убеждения и поныне, хотя сам участвую в эксперименте, отнимающем массу сил и до предела выматывающем нервы».

Договорились, что до конца 1982 года Лобановский продолжит «совместительство» в клубе и сборной, а с начала следующего года переедет в Москву и будет жить там — в служебной квартире (потом, кстати, это вменили ему в вину, заявив, что тренер сборной должен быть москвичом! Почему?).

«Признаюсь, — говорил Лобановский, — несколько колебался: принимать приглашение в сборную или не принимать? Причины колебаний объяснимы. Я понимал, что любой неудачный матч оставит меня без работы, как это не раз случалось с моими коллегами. Даже несмотря на то, что мне было предложено разработать программу подготовки команды на четырёхлетний период.

Стремление проверить свои силы на совершенно новом витке самостоятельной работы, желание сменить обстановку — всё это помогло мне принять решение и занять место тренера сборной, рабочий стол которого находился в здании Госкомспорта СССР на Лужнецкой набережной».

Квартира, в которой он жил, была расположена примерно в часе ходьбы от Госкомспорта, и Лобановский использовал каждую возможность для того, чтобы проделать этот путь по набережным пешком. Он называл этот час «прекрасным временем для раздумий!».

Лобановский, в общем-то, не был «человеком диалога». Если и высказывался по каким-то вопросам, не обязательно футбольным, то только для того, чтобы на ком-то проверить свою мысль. Она рождалась не в диалоге. В диалоге, быть может, только корректировалась. Лобановский размышлял наедине с собой. Он требовал тишины от окружающих в тех случаях, когда им могло показаться, что мешают ему не они, а внешние шумы — голоса из телевизора или же шум ремонта в квартире этажом выше.

Обдумывать было что. Перво-наперво — подробнейший план функционирования сборной на ближайшие четыре года, вплоть до мексиканского чемпионата мира. Затем — создание штаба всех сборных, способного решать сложные задачи подготовки к важным и ответственным соревнованиям. Без такого штаба, полагал тогда Лобановский, невозможно добиваться больших побед. Речь шла не о механическом формировании штаба, скажем, из тренеров команд высшей лиги, а из тренеров-единомышленников, которые в состоянии координировать работу всех сборных — от юношеских до первой.

Перед московским матчем с Португалией (27 апреля 1983 года) Лобановского привели в ужас результаты углублённого медицинского обследования футболистов. Обследование проводила комплексная бригада кафедры футбола Института физкультуры во главе с Евгением Скомороховым. Бригада предложила провести в преддверии игры с португальцами щадящий сбор: два-три дня фактически отдыхать (минимальные нагрузки, восстановительные мероприятия — бассейн, баня, массаж), а затем четырёхдневная непосредственная подготовка к матчу.

Лобановский отверг это предложение и, понимая, что дело не в утомлении, а в физиологическом спаде, поступил по-своему. Уже вечером он дал игрокам такую нагрузку, что даже Никита Павлович Симонян схватился за голову: «Что он делает? Они же не побегут после таких тренировок!» «Такие» тренировки продолжались шесть дней подряд, на седьмой Лобановский снизил нагрузки, и команда не только побежала — полетела. Результат: 5:0. Рисковал Лобановский? Разумеется. Но только таким способом, а не «отдыхом в пансионате», можно было сбалансировать состояние футболистов, приехавших из разных клубов к тренеру, ни с одним из этих клубов в тот момент не работавшему.

1 сентября 1983 года советский самолёт-истребитель сбил на Дальнем Востоке южнокорейский лайнер с пассажирами на борту. Перед первой тренировкой сборной в Португалии на стадионе «Де Луш» (поначалу основное поле хозяева предоставить отказались, мотивируя это тем, что после сильного ливня газон можно повредить) советские футболисты были встречены толпой с плакатами «Убийцы!». Толпа мешала начать занятие на запасном поле, куда отправили советскую команду.

В гостиницу, в которой проживала советская команда, пробрался (именно — пробрался: в каком-то, по свидетельству Савелия Мышалова, «шпионском плаще», застёгнутом на все пуговицы и с поднятым воротником — чтобы не узнали) известный чехословацкий футбольный тренер Йожеф Венглош. И предупредил своих советских друзей, что «арбитр матча готовится сплавить» сборную СССР. «Вот и представьте, — говорит Мышалов, — как цинично и открыто всё это решалось, если даже специалист из Восточной Европы был в курсе дела».

Португальцы лишний раз подтвердили репутацию людей, умеющих профессионально работать с судьями — ещё на стадии назначения на игру. Заполучить на решающий матч арбитра, завершающего карьеру (последняя игра! судейские руководители, хорошо это понимая, спокойно отнесутся к любому фортелю уходящего с европейской арены рефери), — для этого необходимы прочные связи в УЕФА.