Страница 28 из 75
Я попросил приватной аудиенции и она мне была дадена. Никого, кроме переводчика на ней не было — говорили обо всем и ни о чем. О единстве германской нации. Которая превыше всего. О здоровье царской семьи. Кайзер сильно интересовался, как удалось вылечить Алексея. Что царевича я не вылечил, а просто облегчил его состояние — говорить не стал. Намекнул на горние силы, мощь русской молитвы. Ну и на тибетские практики, которых нахватался в Сибири. Этот поворот заинтересовал Вильгельма, он начал вдаваться в подробности. Я уклонялся от конкретики как мог, но затем посоветовал обратить внимание на иглоукалывание. При этом скосил глаза на сухую руку Гогенцоллерна.
Подействовало. Кайзер задумался, кивнул переводчику. Тот быстро что-то записал на бумаге.
Я понял, что пришло подходящее время, подсунул Вильгельму прошение, составленное на немецком Фон Шольцем.
— Что это?
— Был я тут намедни в Берлинской обсерватории…
— Вы увлекаетесь астрономией? — удивился кайзер
— На звезды люблю смотреть — я снял очки, посмотрел в глаза Вильгельму — Божье творение меня восхищает!
— И что же?
— Хочу выделывать на Руси таковые приборы — телескопы, да прочее для ученых. Дабы народ был ближе к Богу, разглядывая горнее.
Переводчику пришлось тяжко. Но справился.
— И что же именно вы хотите? — кайзер все еще пребывал в недоумении
— Да завод купить в Германии. Целиком, телескопы энти делать.
Никакие звезды меня особо не интересовали. А волновало как русские офицеры будут разглядывать немецкие позиции в бинокли и стереотрубы. Которые в Российской империи банально не производятся. Все есть. Заводы винтовок в Туле и Сестрорецке, пушки свои делаем, Соколов на орудийном заводе Платонова клепает пулеметы Максим по лицензии. Все это масштабируется, лишь бы были деньги. И они будут. А вот своей оптики нормальной у страны нет. Надо озаботиться.
Император шевельнул знаменитыми усами, пришлось внутренне собраться, уж больно смешно это выглядело. Вот же мода — неужели он не понимает, что выглядит дурацки? Хотя о чем это я… Стоит посмотреть в зеркало, чтобы увидеть собственную растрепанную бородищу и полубезумные глаза. А зеркал тут много.
— Ну что же, рад, что у моего кузена такой молитвенник, не чуждый веяниям науки, — прищурился на меня кайзер, позвонил в колокольчик. Зашли адъютанты.
Меня даром что не подхватили под руки и довольно быстро выставили из дворца. Нифига себе, сходил на аудиенцию, хорошо хоть пинка под зад не дали.
Весь день до вечера я размышлял “И как это понимать?”, пытаясь разобраться, а не слишком ли я зарвался. А то вдруг я наломал дров в международной политике и теперь кирдык — одно дело Аликс с Ники мозги пудрить, и совсем другое Вилли нашему Гогенцоллерну.
Так я и самокопался часа два-три, пока снизу не доложили, что меня ожидают. Хотел было послать всех подальше, потому как никого не ждал, но выбор был невелик — либо так и перебирать события, либо отвлечься. Так что позвал Елену переводить и вниз.
Рослый малый лет сорока, с веселыми глазами, тяжелым подбородком и гладким пробором ровно посередине головы поднялся мне навстречу с дивана в вестибюле и доброжелательно представился, глядя на меня сверху:
— Макс цу Фюрстенберг, — поочередно поклонился он мне и Лене.
Не помню, кто говорил, что истинный аристократ со всеми общается на равных — вот как раз такой случай.
— Кайзер поручил мне составить вам компанию на время пребывания в Берлине, развлечь. Он также передал, что срочное завершение аудиенции было вызвано неотложными государственными делами.
Ну хоть так. Лена, запинаясь, переводила, означенный Макс стрелял на нее глазами, пытаясь понять, кто она такая и какие нас отношения связывают. Уговорились прокатиться по городу, а потом поужинать. Под конец Макс малость замялся и спросил, не будут ли дорогие гости возражать, если его тоже будет сопровождать дама. Видать, не жена, но нам-то что за дело? Согласились, этот “цу” сразу повеселел и доверительно шепнул Лене, что его подруга тоже знает русский. Набрал номер от портье, замершего в почтительном ужасе, бросил в трубку пару слов и пригласил нас в коляску.
Где-то в центре, экипаж остановился и к нашей компании присоединился четвертый персонаж. Молодая дама с веером и прогулочным зонтиком.
Пассия Фюрстенберга оказалась фигуристой блондинкой в муаровом платье, скрывавшая лицо под вуалеткой. Я пригляделся, женщина заметила мое внимание, улыбнулась. Ну же… Гюльчитай, покажи личико!
Макс представил нас. Анна Леопольдовна Чернышева.
— Русская?? — удивился я
— Да, мой дедушка, генерал-майор князь Александр Иванович Чернышев в 13-м году брал Берлин.
Вот это номер!
— У него был роман в столице, с немкой, моей бабушкой — Анна замялась — Родился отец. Семья дедушки не приняла бастарда, он жил и воспитывался в немецкой семье. В России никогда не был.
Чернышева подняла вуалетку, на нас глянули зелёные, глубокие глаза. Будто в омут нырнул. На лице отражается сила характера. Хороша! Породистый нос, тонкие губы… Лена завидев мою реакцию наступила мне на ногу.
— Дай Бог, побываешь на Родине дедушки — произнес я — Буду молиться о том.
Катались по Унтер дер Линден, где же еще? Макс, как культурный человек, предложил отправиться на Музейный остров, посмотреть коллекции античного искусства. Но где Распутин, а где Древняя Греция? Пришлось в рамках выбранной роли воротить нос и ехать в Тиргартен.
Аллеи, статуи, публика фланирует… красота. Дамы отправились пудрить носики, а Макс показывал мне аллею, уставленную памятниками. Ткнет в рыцаря с мечом — “Отто дер Цвайтер фон Бранденбург!”, я ему “Кайзер?”, он мне “Найн, маркграф дер Бранденбург”, ткнет в чувака с посохом и в треуголке — “Фридрих Вильхельм дер Дритте!” — “Маркграф?” — “Найн, кениг фон Пройсен унд курфюрст фон Бранденбург!” и еще что-то по немецки. Обстоятельно поговорили — там этих кенигов-маркграфов штук пятьдесят понатыкано. А тут и дамы подоспели, причем Макс с Анной перемигнулся и они ловко так поменялись парами — Чернышева меня подхватила, а Макс — Елену. И обратно по аллее, в нескольких шагах друг от друга.
Анечка тут же начала расспрашивать меня о царице, что да как. А на меня нашло и я прям в лоб спросил:
— А Макс тебе кто?
Чернышева запнулась, покраснела малость и после паузы выдала:
— Друг.
— Сердешный?
Тут уж она надолго замолчала. А потом, видимо, решила, что терять нечего, все равно на виду всего Берлина с сибирским мужиком фланирует и пустилась в объяснения.
— Да. Он хороший. Очень старая семья, настоящий фюрст, князь то есть.