Страница 3 из 29
Льюис с трудом сглотнул комок в пересохшем горле и немного расстегнул молнию на боевой рубахе чёрного цвета. Модульный бронежилет частично сковывал дыхание, но без него Говард чувствовал себя неуверенно. Расстёгнутая ветровка поверх бронежилета ощутимо была лишней, но выполняла маскировочную функцию. Ходить по городу с открытым бронежилетом не лучшая идея и сильно привлекает внимание, что точно не входило в задачи Льюиса. Он продолжал вести автомобиль к выезду из города, аккуратно перестраиваясь в уличном потоке машин, а в голове в это время всплывали различные воспоминания, часть которых хотелось забыть раз и навсегда.
Поиски ответственных за отравление отца Бернардо лиц тянулись долго и сложно, дополняя расследование, разного рода подробностями и загадками, на вроде уравнения со множеством неизвестных. Помощь отца Патрика и его верного соратника в Ватикане, пожелавшего остаться неизвестным, стали неоценимыми и дали свои плоды. Таким образом Говард сумел выйти на отца Джакомо.
Деньги в этом деле никто не считал! Звон монет и приятный шелест купюр имеет особую силу над людьми, и чем их больше, тем шире просторы для любой деятельности. Кто-то назовёт деньги истинным злом, но это не всегда так. Алкоголь и наркотики не менее страшная одержимость, которая влияет на сознание человека превращая его в своего раба, тем более, если он не в ладах со своей совестью. Таким образом и получилось найти отца Джакомо, чей язык в период долго возлияния отказывается подчиняться разуму и жаждет излить душу тому, кто рядом за столом…
Льюис сделал несколько глотков минеральной воды из пластиковой бутылочки и продолжил вести фургон. Алкогольная зависимость была знакома Говарду, но жаждой откровений в эти мгновения он не страдал. В его воображении возникали образы и силуэты, не пережитые радости, счастье, которого он никогда не видел и призраки прошлого, холодившие душу. Пусть, его врачи назовут сумасшедшим, но Льюис был абсолютно здоров, а все проявления безумия возникали у него лишь в минуты тяжёлых воспоминаний. Эти душевные раны продолжали кровоточить и время было не в силах заживить их. Воды из «Святого Грааля» рядом не было, как, возможно, и самой чаши Царя Царей…
Говард свернул с трассы на грунтовку, где кочки обуславливали стиль вождения, задница подскакивала на пружинах драного, скрипучего сидения. Массаж был так себе, но профилактика геморроя, возможно, присутствовала. Одно можно было сказать точно, что большая часть женского населения после подобных движений открывала в мир дорогу новым поколениям.
Льюис выжал педаль тормоза, работа которой оставляла желать лучшего, как и все узлы в этом ржавом ведре на колёсах. Фургон остановился у заброшенного дома с заколоченными окнами и Говард заглушил двигатель. Он поднял до предела рычаг стояночного тормоза, ощутив резкую боль в мозжечке, и приложил правую ладонь к затылку. Он понимал, что данная манипуляция ничем не облегчит состояние, но об отдыхе думать было ещё очень рано.
Льюис дёрнул ручку дверцы на себя и спрыгнул на землю. Он посмотрел на эту «консервную банку», вспомнив, что на Ближнем Востоке приходилось ездить на металлоломе в более худшем состоянии, чем этот «Фиат». Говард прихлопнул дверцу и, расправив плечи и спину, после долгой прогулки в Рим, размял мышцы и суставы. Он по привычке стукнул мыском треккинговых ботинок по колесу. Давление в шинах было в норме, что стало приятным сюрпризом для Льюиса и частично оправдывало затраченные на покупку фургона деньги.
Заброшенный дом молчаливо поприветствовал своего нынешнего гостя, отбросив тень на внедорожник «Фольксваген», стоявший на левом торце обветшалой от времени постройки. Ассоциация с бараком на оперативной базе под Багдадом пробежала в его мыслях сама собой, напомнив о жёстких деревянных стульях, каркасах металлических кроватей, изношенном матрасе, самодельных стеллажах в комнатах и проссаном толчке в сортире, на котором был пожелтевший от времени стульчак. Подобные весёлые картинки часто всплывали в памяти Говарда, но вызывали лишь улыбку и нецензурные комментарии.
Льюис подошёл к задним дверцам фургона и положил правую руку на дверную ручку. Он резко потянул её на себя, почувствовав, небольшое онемение в районе костяшек пальцев. Говард распахнул дверцы и из салона вырвалась духота. Лёгкий дневной ветерок пробежал по его мокрой от пота, гладковыбритой голове. В его мыслях продолжали зреть наброски стратегии будущего допроса отца Джакомо. Льюис понимал, что перед ним отнюдь не подготовленный профессионал, а обычный человек с небольшим букетом возрастных болячек. Впрочем, Говарду до возраста святого отца было не так далеко, но что-то ему подсказывало, что такой проблемы он сможет избежать…
Говард опустил взгляд на лежащего под действием транквилизатора отца Джакомо, чья поза напоминала какое-то из положений тела в йоге в период расслабления. Грязный пол фургона был не лучшим местом для сна, но выбора у святого отца не было. Льюис резко чихнул и скинул отца Джакомо на пыльный грунт, потянув за шиворот сорочки и пиджака. Бессознательное тело распласталось у его ног, что не вызвало у Говарда никаких эмоций, кроме желания сделать пару больших глотков лондонского джина после очередного длинного дня.
Говард шмыгнул носом, чувствуя небольшую заложенность в одной из ноздрей, и закрыл дверцы фургона. Он нагнулся и схватил святого отца за щиколотки. Рассуждения о гуманности и человеколюбии сейчас у него вызывали лишь усмешку. Это был не тот случай, чтобы о чём-то жалеть или рассуждать над собственной жестокостью. Пределов фантазии для садистов не существовало. Эти люди были такими же художниками, только их инструменты были не масляные краски и кисти, а то, что попадалось под руку.
Человек всегда платит за собственные ошибки, подлости и предательства. Весь вопрос лишь во времени, которое любит издеваться над собственными жертвами, давая понять перед этим тяжесть собственного поступка.
Льюис потянул отца Джакомо за ноги, проволочив его бессознательное тело на спине. Говард затащил его в заброшенный дом, ставшим для него очередным временным пристанищем, коих в его жизни было не счесть.
Полумрак внутри, лучики света, пробивающиеся в заколоченные окна сквозь щели досок, скрипучий пол, подсказывающий о шагах здешних неизвестных сущностей и грызунов, заходивших в гости с небольшого поля рядом. Амбар рядом с домом, где стоял фургон, выполнял разные функции, включая, наблюдательный пункт, который Льюис оборудовал под дырявой местами крышей. Крупнокалиберная снайперская винтовка пятидесятого калибра «AI AS-50» была главной боевой мощью для работы на расстоянии.
Льюис протащил святого отца в небольшую тёмную комнату, куда просачивалось немного дневного света. Говард посадил отца Джакомо на деревянный стул и врубил генератор. Тусклая лампочка, болтавшаяся на проводе под потолком, постепенно разгорелась и осветила комнату, более походившую на большую кладовку. Через небольшое заколоченное обрезком доски окошко просачивался воздух, но для полноценного газообмена в лёгких этого явно не хватало.
Льюис примотал липкой лентой руки святого отца к подлокотникам старого деревянного стула, а ноги к ножкам. Различные мысли переполняли голову и мешали правильно оценить обстановку. Раньше Говарду никогда в своей жизни не приходилось допрашивать священника и тем более подобным образом. Жалеть его Льюис не собирался, понимая, что каждый рано или поздно несёт ответственность за совершённое или несовершённое. Он стёр со лба пот внешней стороной кисти в тактической перчатке. Грубый материал оставил на коже неприятное ощущение, схожий, если подтереть задницу страницей глянцевого журнала. Говард снял с себя ветровку и повесил её на гвоздь, торчавший из стены рядом с наличником двери. Тактическая рубаха холодила своей влагой под бронежилетом, несмотря на климатическо-амортизационный подпор, который не справился с одной из своих задач. Ощущения были не из приятных, но и далеко не из смертельных, чтобы обращать на это внимание. Есть примеры, куда хуже, связанные со снаряжением и все их перечислить невозможно. На это просто не хватит сил, потому что заснёшь раньше, чем всё вспомнишь…