Страница 19 из 68
– Где умер твой отец?
– Он погиб в море.
– А твой дед?
– Погиб в море.
– А прадед?
– Тоже в море.
– Так зачем же ты собираешься в плавание?
– А где умер твой отец?
– В постели, – ответил знакомый.
– А твой дед?
– Тоже в постели.
– А прадед?
– И он тоже в постели.
– Так как же ты не боишься каждый вечер ложиться спать в постель? – спросил моряк.
– Дядя Вася, дай, пожалуйста, пролететь на «Фоккере»!
– Ты знаешь, – ответил он, – не могу, потому что самолёт приказано сейчас разобрать и отправить в Западный округ командующему Кожевникову.
– Дядя Вася, да ведь я перешёл в НОА, чтобы пролететь на нём. Ведь я ночами не спал, воображая, что я делаю на нём полёт.
– Тогда звони начальнику НОА.
Я позвонил и получил разрешение. Сердце моё забилось от счастья. Начальник НОА слышал обо мне и, видимо, относился благосклонно. «Дядя Вася», получив такое разрешение, с достоинством заявил:
– Сначала я пролечу сам, а затем полетишь ты.
Он взлетел, набрал высоту 1500 метров, попробовал сделать вираж и… сорвался. В другую сторону – опять то же самое. Я ходил, как тигр перед коварным прыжком. Карпов приземлился, подрулил и выключил мотор.
– Очень уж чуткая машина, – заявил он. – Чуть тронешь ручку, и самолёт уже бурно отвечает.
«Это хорошо, – подумал я. – Раз она испытана и рекомендуется в продажу серией, значит должна летать нормально. Ведь Фоккер – сам лётчик».
На мой первый полёт в новом учреждении и в новом амплуа пришли посмотреть все лётчики НОА и немец-сдатчик Мейнеке. Я сел в самолёт. Привязавшись, попросил объяснить мне назначение приборов и показать, где расположено управление системой охлаждения. Остальные данные о самолёте и моторе я знал заранее. Знакомство с машиной продолжалось не более пяти минут. Зрительная память у меня была отличная. Я хорошо запомнил назначение и места расположения главных приборов.
– Контакт?
– Есть контакт!
Мотор заработал, температура воды – 60°, можно взлетать. Даю полный газ, отрываюсь от земли и сразу ввожу самолёт в вираж с шестидесятиградусным креном, сначала влево, а замкнув круг – вправо. Снова – влево, затем – спирально, с большим креном, попеременно то влево, то вправо, набираю высоту 300 метров, чтобы доказать, что возможность выполнения чистых виражей – не случайность. Без промедления делаю переворот влево, из него – в петлю, из петли – переворот вправо, а из него – снова в петлю. Из петли – бочка влево, бочка вправо. Высота – 200 метров. Набираю спиралью 700 метров. Штопор. Виток влево, виток вправо, выход в петлю, два переворота. Высота – 100 метров. Скольжение с большим креном влево, вправо, и из него – посадка.
Когда я подрулил к ангару, то все лётчики исчезли. Меня встретил Мейнеке. Он тряс мою руку и говорил по-французски:
– Cўest un pilot du monde! (О, Вы – мировой пилот!)
– Ну, брат, ты нас поразил!
Через 13 лет, после моего полёта через Северный полюс с установлением двух мировых рекордов дальности, Мейнеке прислал мне телеграмму: «Я Вам предсказывал Ваше будущее».
Этот полёт произвёл такой фурор, что повлиял на всю мою будущую авиационную карьеру. Я его запомнил как лучшее моё дерзание на всю жизнь. Как гласит поговорка: «Qui ne ricque rien nўa rien (Без риска ничего не добьёшься» (дословно – «Кто ничем не рискует – ничего не имеет»).
С этого момента мне поручались самые ответственные и наитруднейшие задачи. Я почти всегда участвовал в облёте новых самолётов как консультант.
Хочется сказать несколько слов о лётчике Василии Васильевиче Карпове. Это был скромный обаятельный человек и отличный товарищ. Он был известен нам как участник первой мировой войны, где он летал в отряде аса А.А.Казакова. Летал он на двухместном «Ньюпоре», причём наблюдателем у него был тот самый Ю.А.Братолюбов, который впоследствии стал начальником Московской школы авиации. Оба они были награждены офицерскими Георгиевскими крестами за сбитый в воздушном бою над нашей территорией немецкий самолёт. Василий Васильевич занимал ряд крупных должностей в Красном воздушном флоте, а после стал начальником лётной части НОА. Это был образцовый командир.