Страница 48 из 51
Глава 20
В текущей ситуации — покачиваясь на спине паука-переростка — я всё же находил повод для радости. Например, у меня не парализовало дыхательный аппарат, да и сердце работало исправно. Ну, наверное, работало — я ведь жив, так? И на предсмертный бред всё происходящее не походит совершенно.
Бред был бы более… бредовым.
А всё, что происходило здесь и сейчас, наоборот, на глазах обретало всё больше смысла.
— Крейз? — простонала Алеф. — Ты жив?
Она лежала на спине паука, который шёл первым. Я постоянно видел его двигающиеся лапки — четыре штуки слева. Алеф разглядеть не мог, только иногда попадалась в поле зрения белая паутина её кокона.
Вращать глазами я не мог, ответить ей — тоже. Но ведь должен же я как-то моргать! Иначе глаза пересохнут, и я ослепну. Впрочем, с местными чудесами медицины я, наверное, смогу оправиться и после такого. Если будет чему оправляться, конечно.
Изо всех сил пытаясь моргнуть, я думал. Казалось очень важным заставлять мозг работать, как будто бы без работы он тоже застынет в параличе, и тогда я уж точно буду официально мёртвым.
Зачем пауки спеленали нас и тащат с собой живыми? Ну-у-у, есть несколько вариантов. Например, они поняли, что из-за языкового барьера договориться мы не сумеем, и решили нас куда-то оттащить, чтобы показать нам что-то, что мы просто обязаны увидеть.
Или даже лучше: они поняли, что мы сверху, и решили нас туда отнести, а связали и парализовали, чтоб мы не паниковали и не мешались.
Прекрасные варианты. А вот третий, для тех, кто уже не верит в существование Деда Мороза. Меня и Алеф взяли с собой в качестве «консервов». Кажется, я смотрел какую-то документалку о пауках, которые парализуют своих жертв и хранят, пока не захочется сожрать.
— Крейз, они съедят нас! — прохныкала Алеф, из чего я заключил, что её мысли идут примерно по такому же маршруту. — Сделай что-нибудь!
Нормально. Я — сделай что-нибудь. Ты хотя бы не парализованная. Вот и делала бы.
Пауки свернули влево, и у меня перед глазами что-то мелькнуло. Что-то большое, шумное, пищащее, трепещущее.
И — одно.
Пауки бросились на это в атаку, и в туннеле закипела битва, которой я не мог даже увидеть толком. Слышал лишь звуки ожесточённой схватки, в которой громче всего надрывался паучий враг.
Глаза уже начали подсыхать, так что я видел всё как сквозь пелену. И вдруг стало вообще темно.
Что это? Всё, хана глазам? Как-то быстро. И очень не вовремя. Успеть бы хоть освободиться и сбежать от пауков, а потом… Хотя как я слепым отсюда выберусь? Зрячим-то не сумел.
И вдруг до меня дошло, что это просто опустились веки. Вот оно что! Мои усилия увенчались успехом. Видимо, яда мне вкололи не так уж много, и он уже прекращал своё действие.
Я перенаправил усилие, и глаза открылись.
— А-ы-ы, — вырвалось изо рта.
Наверное даже не будь я парализованным — ничего более вразумительного бы не сказал, разглядев, с кем сражаются пауки.
— Птица! — выкрикнула Алеф.
И она была на сто процентов права.
В туннеле каким-то образом оказалась здоровенная птица, ростом выше паука раза в четыре. Летать она тут не могла — она бы даже крылья расправить не сумела полностью, помешали бы стены. Зато птица грамотно использовала клюв и когти. Да и крыльями била пауков так, что любо-дорого.
Ну и кому мне пожелать удачи? Пауки нас хотя бы оставили на чёрный день. А вот птица, скорее всего, склюёт, не задумываясь.
Пауки пытались её жалить. Птица отталкивала от себя их брюшки когтями — знала, что паучье жало лучше до более мягких частей не допускать.
Паук, который нёс Алеф, бросился в самоубийственную атаку и отвлёк на себя внимание птицы. Она застучала по нему клювом, послышался визг Алеф, и у меня дёрнулась голова.
Паралич спадал. Это хорошо.
Птица может убить Алеф — это плохо.
Но даже полностью победив паралич, мне нужно будет ещё и разорвать чёртов кокон, а он жёсткий, как чёрт знает что.
С потолка, в воздухе перевернувшись, на голову птице рухнул паук, и его жало вонзилось ей в затылок.
Птица заметалась, отчаянно закричала, но крик быстро превратился в маловразумительный клёкот. Здоровенное туловище замерло и вдруг рухнуло под паучьи лапки. Рядом с ним, поджав ножки, упал паук Алеф. Она вскрикнула — видимо, падение вышло болезненным.
Пауки набросились на тушу. Послышались отвратительные звуки рвущейся плоти. Я закрыл глаза. Смотреть на эту омерзительную трапезу никакой охоты не было.
А веки работали всё лучше и лучше.
— А, — сказал я и, собравшись с силами: — А… е…
— Крейз! — обрадовалась Алеф. — Ты жив?
— А.
— Надо выбираться отсюда.
Да уж, надо… Я — только за.
Звуки, которые я слышал, по-прежнему были отвратительными, но я заставил себя подумать о них с благодарностью. Ведь если сейчас пауки нажрутся, значит, у них не будет резона убивать нас сразу. Мы выиграем ещё несколько часов жизни.
Я почувствовал, как у меня дёрнулась щека. Да, паралич спадал. И возвращались неприятные ощущения. Болело примерно всё.
Вряд ли основная часть этой боли была из-за пережитых баталий. Мышцы вопили в агонии, скорее всего, из-за того же яда.
А что — разумно. Сначала жертва парализована, а потом всё равно не может никуда убежать. Я бы в восхищении поаплодировал, да руки к туловищу привязаны.
Я открыл глаза, когда «мой» паук развернулся.
Трапеза закончилась. Четверо пауков смотрели на труп пятого и опять что-то обсуждали. Я сумел-таки повернуть голову и встретился взглядом с Алеф. Судя по выражению лица, у неё в этот миг гора с плеч свалилась.
— Ал, — сказал я.
Видимо, пауки общались на какой-то исключительно своей звуковой волне, на наши разговоры они внимания не обращали. Их щёлкающе-повизгивающая дискуссия становилась всё оживлённее.
— Что? — нахмурилась Алеф. — Что ты сказал?
— Жал, — произнёс я.
Алеф зашевелила губами, пытаясь сообразить.