Страница 3 из 15
Я покрутил кольцо из черного металла, украшенное серебристо-белым рунным орнаментом. И не скажешь, что княжеское, хотя, как помнилось, мать его никогда не снимала, и на мой глупый вопрос, почему императрица носит такое скромное украшение, даже без камней, ответила – на память о девичьем теле княжны Сеаны, дочери Доранта Энеарелли. Так и сказала.
На внутренней стороне кольца руны Эйне складывались в надпись: «Моей королеве Памеле в знак любви Кларта». Продев в кольцо веревку, прихваченную из сторожки, я связал концы, надел на шею и спрятал под рубаху. Эту, давно мучившую меня загадку надписи, я тоже разгадаю, когда доберусь до замка деда.
Любой принц прекрасно знает свою родословную. У бабушки по линии матери было другое имя: Анита. И по преданию, князь взял в жены дочь бродячего нищего ремесленника за ее красоту. Кольцо не могло быть фамильной драгоценностью династии князей Энеарелли. Тут что-то другое. А вот имя дарителя и сама надпись о многом говорила: о том, например, что Ионт Первый, еще будучи королем маленькой Ардонии, не безвинно сгноил в крепости младшего брата Кларта, а пресекая заговор. Почему императрица хранила кольцо, не имеющее отношения к династии?
Внезапно где-то вдалеке послышался лай и визг, а через несколько мигов такой дикий, нутряной вой, что остатки волос на голове встали дыбом, и я побежал, откуда только силы взялись. Может быть оттуда же – от вспыхнувшего в груди жара, словно кто-то дунул на угольки, и они заполыхали. Такой же жар гнал меня по ходам Лабиринта.
«Все ясно, я – жуткий демон, – думал я, перескакивая через холмики и набивая синяки о высокие столбы. – Я приношу несчастья».
Потом я вдруг понял, что синяки перестали набиваться, а тело почти летело огромными бесшумными скачками. «Ничего себе!» – удивился я.
И тут впереди мелькнула спина коренастого человека в темной одежде, тоже бежавшего на визг и вой. Звуки слышались уже совсем близко.
Вынырнув из кустов, я на миг обомлел: на смотрителя, прижавшегося спиной к широкому могильному столбу и выставившего перед собой знак Единого, наседало угольно черное чудовище – двуногое, но на две головы выше обычного человека, с мощными плечами, покрытое пластинами брони с острыми шипами на хребте. В одной лапе оно держало огромный двуручный меч.
Одежда на груди старика была разодрана, в прорехах виднелись набухшие кровью царапины, левая рука бессильно висела, а дрожавшие губы шептали молитву. Визжавший пес с отрубленными задними лапами пытался подползти, вцепиться в чудовище, но отлетал от ударов хвоста монстра, пока тот, наступив массивной лапой, не переломил псу хребет.
– Ra
Он говорил на том же языке, что и моя мать, а иногда и отец во время ритуалов Эйне: «Брать его живым!» Смысла слова «ринхорт» я не знал, и решил, что это имя чудища.
В высоко поднятой руке мужчины блеснул в лучах закатного солнца металл. И я обезумел, узнав фигурный знак – такой же круг висел на груди моего отца, когда тот убивал мать и брата. Жрец!
Чудовище оглянулось, взревело, но я уже оттолкнулся и в невероятно длинном прыжке опустился на спину коренастого жреца, точным броском повалив его на грань каменного столба. Мерзко хрустнул проломленный череп.
Я вырвал жреческий символ из сжатого кулака мертвеца, швырнул в демона. Знак ударился о грудь внезапно замершего чудовища и отлетел.
– U
Чудовище вздрогнуло. Опустило меч.
– Aarde
И рухнуло на колени, закрыв оплывающую, трясущуюся морду лапами. Его массивная фигура мерцала, уменьшаясь в размерах, когти втягивались, чешуя шевелилась, складываясь в узорные рыцарские доспехи, а гребень вытягивался, обвивался вокруг фигуры, превращаясь в плащ. Жутенькое зрелище. Но мне казалось, что вся эта картинка недотягивает до чего-то куда более зрелищного.
«Ну же, вспомни!» – вцепился я в мелькнувшую неясную мысль. И тут меня так огрело, что из глаз сыпанули звезды. Я рухнул на четвереньки – дьявол! кто насовал камней под колени? – помотал головой. Покосился назад: никого. Будем считать, это не нападение, а внутренние разборки с подсознанием. «Подсознание? Откуда я знаю это слово? Стоп. Не думать об этом. Так и с ума недолго сойти!»
– Aarde
Паттер опустил руку с символом Единого, прохрипел, глядя на меня:
– Что… что ты ему сказал, Лостер?
Шатаясь, я побрел к нему. Сила оставила слишком слабое для нее человеческое тело, и жить резко расхотелось: откат. Вопрос, откуда мне и это известно, я немедленно отогнал. Неужели начал привыкать к тому, чтобы не задавать ненужных вопросов?
– Я сказал, старик, что он теперь навсегда свободен.
Если честно, то я сказал что-то вроде: «Иди к черту, Ринхорт! Во имя Сущего, ты свободен, урод!»
– Что же ты наделал, Лостер, – простонал смотритель. – Что ты наделал!
– Что?
– Он же сущее зло! Демон на свободе, без контроля жрецов… Да он всех убьет, и начнет с нас!
– Пусть только попробует. Я тоже демон, если что.
– Ты? Ты это мне брось, Лостер, – старик пошевелился и поморщился от боли. – Какой из тебя демон? Так, демоненок.
– Aarde
– А ты себя видел когда-нибудь со стороны? – поинтересовался я.
Так мы оказались в сторожке смотрителя втроем.
Ринхорт, разорвав найденные в сундуке тряпки на полосы, наложил лубки и перебинтовал старика. Царапины от когтей на груди раненого оказались неглубокими, и, управившись со смотрителем, едва не ставшим постояльцем доверенного ему кладбища, Ринхорт отправился захоронить жреца.
Пока он ходил, я под наставничеством смотрителя впервые в жизни растапливал очаг, кипятил воду в котелке и варил похлебку из скудных запасов. Сторожка быстро наполнилась дымом, чадом и запахом горелого. Отложив ломоть хлеба в сторону, я ограничился половиной миски варева. Желудок не вывернуло, и я решил, что теперь-то точно жить буду.
Рыцарь – а существо, по внешности ничем сейчас не отличающееся от человека и закованное в полный доспех, трудно называть иначе, даже если это вчерашний раб – вернулся уже за полночь. Видно, глубоко жреца закапывал, – подумал я. Но увидев, что он привел пятнистую собаку с обрубленным хвостом взамен убитого им пса, проникся уважением к демону.
Когда измученный старик уснул, Ринхорт спросил:
– И что теперь?
– Что? – зевая, переспросил я.
– Куда ты собираешься идти? Или решил всю жизнь помощником кладбищенского смотрителя работать?
– Пока он не поправится, придется.
– Не придется – набегут другие дарэйли. Следы остались. И тебе не жить, и старику.
– И что бы нас в покое не оставить, зачем мы с дедом нужны вам? – равнодушно спросил я, но сон как рукой сняло: тут было от чего насторожился.
– Теперь уже не «вам», а – им, – улыбнулся рыцарь. – Хотя бы затем, что ты освободил меня от рабства. Думаешь, они такое простят? Я уже не говорю о том, что убит Гончар.
– Не понимаю, почему ты сам не освободился, Ринхорт. С твоей-то силищей!
Он опустил голову.
– Это невозможно, принц.
– Я не принц! – с тихой яростью прошипел я.
И как этот дарэйли меня вычислил? Одного жреческого ножа, с которым я не расставался по дурости, для этого мало, да и был он уже не в моих руках, иначе Ринхорт не напал бы на старика. Нож можно потерять и найти. А кольцо я спрятал. И, даже если Ринхорт его почуял, пусть докажет, что оно имеет ко мне какое-то отношение. У меня что, на лбу написано «Принц Ардонский»?