Страница 13 из 15
Глава 4
Неделя прошла спокойно. Свободой вчерашний раб Ринхорт распоряжался своеобразно: он способен был сутками валяться на траве посреди луга, прямо в узорных доспехах и расшитом рунами плаще, вперив черные глаза в синеву летнего неба и считая то ли ворон, то ли сонно плывущие пуховые облака.
Далеко от столицы мы не уехали именно из-за его лени. И я сильно подозревал, что дело не только в лени: Ринхорт ждал. Не трудно было догадаться, кого именно. Ллуфа, ясно дело. С жрецами Эйне в придачу.
Он делал вид, что мы куда-то продвигаемся (точнее, блуждаем по лесу), иногда даже в направлении на юго-запад, навстречу армии князя Энеарелли, но шли мы странными зигзагами. Я не торопил спутника, понимая, что сам еще не готов ни к встрече с дедом, ни к схватке с жрецами, и самое лучшее сейчас для нас – затеряться в густых лесах.
Я снова привыкал к этому миру, к терпкому запаху трав, слишком светлому небу и обжигающему солнцу.
Ночи я любил больше. Ночью алел пока еще тонкий серп «ночной хозяйки», и земля становилась отдаленно похожей на землю Линнерилла. Значит, не все со мной безнадежно, если в памяти всплывали ландшафты иного мира.
Я вспомнил, что днем в Линнерилле всходило огромное тусклое солнце, а небо походило на кровавую рану. Все живое опасалось убийственных солнечных лучей. Животные, даже мелкие грызуны, подобные мышам, прятались в панцири, жесткая как проволока трава втягивалась под землю, а деревья, похожие на зонты, складывали ветви, превращаясь в голые столбы, или сворачивали листву под жесткую и блестящую, как сталь, кору. Мир превращался в голую безжизненную пустыню.
– Как же там люди живут? – спросил Ринхорт, жадно слушавший мои рассказы.
– Под землей. В пещерах и катакомбах. Там очень красиво. На поверхности строятся только глухие бастионы магов линнери. Днем не только солнце убивает, но и ураганы.
– Ясно, значит, днем в Линнерилл лучше не соваться, – хмыкнул железный рыцарь.
– Ну, я этого не знал, когда сунулся. Там был день, а Врата оказались на поверхности, – воспоминание прошило меня, как удар молнии, я аж задохнулся.
– Тебя встретили маги? Здесь все Врата под неусыпной охраной, и там наверняка.
– Был ураган. Меня вмиг сбило с ног, закрутило, переломало кости. Удар, и все. Дальше – темнота.
– Это мог быть магический удар.
Я промолчал, борясь с внезапным и острым приступом головной боли, а потом перевел разговор на доступные воспоминания.
– Зато там потрясающие ночи. В том мире нет «дневной хозяйки», как у нас. Там одна луна, но она видна только в темное время суток, как наша «ночная хозяйка». Все, чего лишен день Линнерилла, искупается его ночами. Это как будто совсем другой мир. Никогда не видел ничего прекраснее. Как только всходила луна…
Я закрыл глаза, вспоминая. Ночное небо Линнерилла светлее дня. Как только всходила огромная луна, заслоняя ослепительную звездную россыпь, пустыни оживали, трава поднималась, деревья превращались в огненные фонтаны, а темная земля начинала призрачно светиться вся, везде: каждая ветка и листок, махровые цветы, распускавшиеся лишь на одну ночь. Сверкали огоньками такие же пушистые бабочки и птицы, светились даже панцири и когти животных. И лучистые разноцветные крылья птиц, паривших в небесах, и без того расцвеченных феерическими вспышками арктических сияний.
– Хотел бы я на это посмотреть, – мечтательно вздохнул Ринхорт. – Ты рассказываешь так, словно влюблен в тот мир. Хочешь вернуться?
– Да. После того, как… – я снова споткнулся, словно что-то сжало мне горло. Откашлялся, борясь с внезапным головокружением. – В общем, как разберусь с Гончарами. Вернусь, потому что мне нужно понять, кто и зачем лишил меня памяти, и почему я бежал из Линнерилла.
– Шкуру спасал, ясно же, – хохотнул дарэйли. – В летописях Гончаров Лунный мир описывается как воплощение лжи и обмана.
– Так и есть. Там все не так, как кажется на первый взгляд. Днем – безжизненная пустыня, ночью – карнавал сумасшедших, кишмя кишит жизнь. И какая, видел бы ты!
Ослепительная красота ночного мира Линнерилла была смертельна. Такие прекрасные издали животные, населявшие ту землю, обладали ядовитой слюной, капавшей с уродливых клыков. Флюоресцирующая слизь на панцирях или бронированной толстой коже животных тоже была смертельно ядовитой. Звездная пыльца многих растений усыпляла, и тогда световые лианы свивались вокруг добычи коконом, за ночь переваривая дотла.
О реках, чьи русла протекали в скальных породах, лучше не вспоминать – такая зубастая дрянь там водится. Мелкая сволочь, способная прогрызть и стальную кору полых бревен плота.
Я рассказывал все это Ринхорту, чтобы не забыть наутро, и так же сильно тосковал по чужому миру, как там тосковал по своему. Ту тоску я тоже вспомнил.
– Да, без крыльев там не выжить, – заметил Ринхорт.
– Из разумных существ крылаты только линнери, это высшая каста. Значит, существует и низшая, но я точно не помню.
Ринхорт кивнул:
– Похоже, ты воспитывался не у низших. Кое-что об иерархии Линнерилла есть в книгах Гончаров. В Лунном мире существуют еще полуразумные, толстокожие и кривоногие существа невысокого роста, называются хорс.
– Хьёрсы, – поправил я машинально, вспомнив, как по приказу. Даже подскочил от радости. – И совсем они не кривоногие, и так же разумны, как люди. И так же бескрылы, поэтому крылатые их презирают.
– А однокрылых? – внимательно прищурились черные глаза.
Меня словно по сердцу ударили: такая волна злости и обиды захлестнула. Сглотнув комок в горле, я попытался разобраться, с чего бы такая реакция.
– Однокрылых… мне кажется… презирают даже бескрылые.
Мне не казалось. Это была уверенность.
Ринхорт рассмеялся и приказал спать. Мне, принцу. Да я уже сплю. И мне иногда кажется, что и не просыпаюсь вовсе, а давно умер в ловушке Лабиринта.
***
Местность плавно переходила в возвышенность, мы приближались к водоразделу и по-прежнему держались в стороне от человеческих троп, но здесь, в самой глуши, кончились и звериные. Стих и птичий гомон, и это было странным: в безлюдном буреломе зверья и птицы должно быть полно.
Тишина, нарушаемая только фырканьем коней и шелестом веток, вселяла чувство тревоги. И острый запах, щекочущий ноздри, был незнаком, и лес тут был каким-то чахлым и кривым.
– Следи, чтобы кони мох не щипали, – предупредил Ринхорт. – Он тут ядовитый.
Обедать нашим скакунам было некогда – рыцарь взял такой темп, что только чудом кони не переломали ног. Их копыта увязали в толстом слое не тронутой ни единым следом черной прелой листвы и упругого мха, спотыкались о трухлявые стволы поваленных и затянутых тем же рыжеватым мхом деревьев.
– Здесь и заночуем, – объявил Ринхорт, когда мы выехали на единственное за последнюю версту яркое пятно – идеально круглую поляну с бледно-зеленой травкой. – Тут безопасная стоянка, «лунный мох» не проникнет, и трава коням в корм годится.
В центре поляны виднелись следы старого привала: кострище, обложенное ободком небольших камней, навес и спиленный ствол дерева с обломанными ветками. Ринхорт привязал коней к дереву, вытравив повод так, чтобы они не забрели дальше границ поляны.
– Почему так тихо? – спросил я.
– Гиблая Плешь близко. Зато здесь нас труднее найти по следам.
– Шутишь? Тут только наши следы и есть.
– А ты попробуй найди их хотя бы в пяти саженях.
Не поленившись, я прошел назад по нашему пути.
Следы исчезали на кромке поляны – ямки от лошадиных копыт на глазах затягивались мхом, словно поднимался ворс огромного ковра. Вопрос с лесным зверьем отпал: какие уж тут тропы.
– Это последствия той давней войны миров, – объяснил Ринхорт, когда я вернулся. – Перерожденная земля. Потому все живое, что может двигаться, отсюда ушло. Дальше будет еще хуже.
Остаток дня мой самозваный наставник беспощадно гонял меня под видом тренировки. И заодно рассказывал все, что знал о Гончарах и тайнах Подлунного мира. Ему тоже было, чем меня удивить. Ведь я знал только слово «дарэйли» и больше ничего ни о себе, ни о Гончарах.