Страница 8 из 33
– Вы спели целый панегирик моей бабушке.
– Я ее очень уважаю. Правда, правда, Максим Маратович!
– Тогда зачем вы… Нет, не понимаю, хоть убейте!
– Сейчас поймете.
***
– Да, я чрезвычайно уважаю вашу бабушку, дорогой Максим Маратович.
Будущий политик провел рукой по лицу как человек, только что очнувшийся, и увидел, что разговор, начавшийся во второй половине дня, незаметно продлился на долгое время. Вечерело. Яркий солнечный свет больше не разливался сквозь окно, не вспыхивал золотыми пылинками в офисном воздухе – наоборот, общий фон снаружи как-то потускнел и посерьезнел. В самом кабинете возник весьма причудливый эффект – словно проступило особое зеркало вместо стекла в оконном проеме. Правда, отражало это зеркало не действительную обстановку, а какие-то странности, оптические иллюзии – не предметы, а настроения, предчувствия… Ну, насчет обыкновенного зеркального эффекта Максим бы сообразил – здешний воздух всегда обладал особыми свойствами, что объяснялось просто. Кортубинский комбинат дымил во все трубы, выбрасывая в воздух кучу вредных веществ – формальдегид, фенол, бензапирен, а еще сажу, тяжелые металлы, сероводород и много чего. Специфическая вонь. Горожане выражались дипломатичнее – «запахло комбинатом». Очевидно, произошел мощный выброс. Воздух насытился до предела, и крупные металлические частички в нем как бы «зеркалили».
– Да, ну, чепуха все это – Максим чуть не пробормотал вслух. – Надо бы закрыть окно… Утром горло будет исцарапанным…
Таинственное зеркало второй раз за день отразилось и исчезло, а к Максиму вернулось проклятое чувство реальности. Что говорит этот старик? ужасные вещи… И как же Максим не заметил – проговорили они довольно долго. Ведь вот уже и вечер! А может, они и не разговаривали, а просто Максим утомился и заснул незаметно, и все это ему приснилось?? Мысли Максима разбежались по-заячьи (вот оно! первое упоминание зайцев – да не простых). Он мог подумать лишь одно:
Совсем как в Мастере и Маргарите – в той встрече на Патриарших прудах…
Снова странное ощущение дало о себе знать – он почувствовал, что каким-то причудливым образом реальность исказилась в несуществующем зеркале и сменилась сказкой… Чудеса, да и только! Но что хочет этот противный старик?
– В конце концов, должна остаться одна правда, очищенная от всяких наносов. Как в зеркале все должно отразиться без малейших искажений, до последней черточки; картина предстать в истинном свете. И это даже не ради правды – ради вас.
– М-м… Не могу особо вас порадовать. Я мало что знаю. Бабушка рассказывала мне про свою сестру – мою родную бабушку, то есть.
– Про Марьяну?
– Про нее! Она умерла чуть старше двадцати лет – такой молодой. Я не ведаю, в чем причина – может, заболела или несчастный случай. Всякое случается. Человек не из стали создан.
– А не мешало бы поинтересоваться. Теперь, когда ваш друг Леонид Чигиров выдвигается на пост мэра Кортубина, и вы вместе с ним идете на выборы. Конечно, компания будет тише и скромней – не президента ведь выбираем. Но борьба развернется. Журналисты напишут о кандидатах. Пиарщики Правого Блока слепят из вас конфетку и упакуют в блестящий фантик. А вот ваши враги не проявят эдакой благости – они вас под микроскопом рассмотрят.
– Нет у меня тайн! Я весь как на ладони. В комсомоле состоял, но в партии уже нет. И семья у меня – честные самоотверженные люди. Вы только это подтвердили.
– Что же, честный человек, слушайте дальше. Разумеется, вы вправе мне не верить – говорить, что я клевещу. Можете считать мои документы фальсификацией. Но тогда обратитесь за подтверждением к родственникам – к бабушке Юлии – уже ей-то, несомненно, известна правда – вся, до конца. Пусть ваша бабушка ответит… Вы готовы? У нас речь пойдет о Марьяне Елгоковой – матери вашего отца, Марата Григорьевича. Очень своеобразная, яркая – я бы сказал даже – экзотическая девушка для своей эпохи. Рано умерла, как жаль… В вашей семье, Максим Маратович, красивые и харизматичные женщины – Агриппина Ивановна и ее дочери. Я слышал, у вас тоже дочь – любопытно… Но Марьяна на особом месте – просто чудо. Красивая, гордая и совершенно не советская – да, да, типажи девушки с веслом, работницы в кумачовой косынке или колхозницы чужды Марьяне. Я бы сравнил с красавицами серебряного века. Высокая, хрупкая, грациозная, нервная. А еще она – талантливая пианистка. Но профессиональной карьеры не сделала – не имелось консерватории тогда в Кортубине. Здесь в то время и улиц-то не просматривалось – беспорядочно бараки, брезентовые поселки, развороченная земля, ямы. Строители комбината и светлого будущего грязь месили своими ногами и тачками – рыли котлованы, таскали раствор и кирпичи… В эдаком грохоте звуки музыки не слышны, гармония не ведома. Комбинат построили, а коммунизма не наступило…
– Моя бабушка Марьяна виновата?
– Марьяна не виновата ни в чем… Разве только в том, что невероятно красива. Как изнеженный вычурный цветок, что мог существовать лишь в тепличных условиях, но его выбросили на голую землю.
– Куда выбросили?
– В реальность, мой дорогой. В жестокую реальность. Она просто не могла выжить.
– Не несите чепухи. Младшая сестра Юлия смогла – вы даже подчеркивали, что в любой ситуации она бы не очутилась в роли жертвы.
– Юлия – из другого теста. И муж у нее Тубаев. Это о чем-то говорит.
– Так скажите.
– Нелегко вот так огорошить человека… Максим Маратович, вы носите девичью фамилию своей бабушки. Вас это не удивляло?
– Вы намекаете, что Марьяна родила без мужа? и даже из-за этого пострадала? Нет, подобная мелодраматическая история не содержится в наших семейных преданиях. Уже в прошлом веке патриархальные строгости отвергнуты. Люди смотрят проще.
– Люди всегда одинаковы… Ваша ошибка в том, что вы пытаетесь назвать пренебрежительно мелодрамой то, что было настоящей трагедией.
– Трагедией? У нас в семье? с кем? с Марьяной?
– Вы не подозревали? Действительно, вся ваша родня – это бабушкина родня. А другая сторона?
– Чья другая?
– Ну, у каждого человека есть две линии родства – по матери и по отцу. Так природой заложено. Ваш отец – Марат Елгоков. Но он же не из пробирки появился. Кто его отец? и ваш дед. Вы знаете?
– Порываев, это все же мелодраматично. Я никогда не вникал в детали жизни бабушки Марьяны. Ну, не было у нее мужа, и что в том удивительного? Зато была война, погибла масса народа. История тривиальная.
– Угу. Маленькое уточнение – Марат родился перед войной… Итак, вы не знаете и не хотите знать. А вот я вникнул в нашу местную историю, и кое-что обнаружил без особого труда. Мой интерес – это советская эпоха и в ней период сталинского правления – естественно, применительно к кортубинским обстоятельствам. А у нас тут комбинат – пуп земли… Когда я и мои коллеги работали над «Ценой жизни и стали», то перелопатили массу документов из архива комбината, но в книге использовали незначительную часть, да и то не самую жестокую и губительную.
– Вот как? Но вы же ясно осознавали…
– Именно так! В то время гласность, плюрализм, историческая правда завоевывали позиции в обществе, центральная пресса разворачивалась, а провинция не преодолела обета молчания – парткомы, идеологические отделы сидели на своих местах и выполняли свою работу. Нам не позволили в полной мере отразить…
– Почему же вы не боролись, Порываев?
– Мы боролись! Я лично выступал, убеждал, доказывал… Что смогли отстоять – вошло в книгу. Да, там правда – пусть и не вся. На страницах биографии десятков, сотен людей, попавших волею судьбы или коммунистической власти на строительство комбината. Период – с конца тридцатых по пятидесятые годы. Положительные и отрицательные фигуры. Знаменитые и безвестные – например, Иван Глайзер, Иннокентий Елгоков, Пров Сатаров, Василий Тубаев, мой дед Макарий Порываев. И еще многие. Само строительство – это огромное напряжение всех сил. Я лишился иллюзий и ясно осознал, какая это была бесчеловечная эпоха. Ставилась цель, и любые жертвы для ее достижения считались оправданными. Особенно в войну, когда массово гибли не от пуль, а от непосильного труда. Например, вам известно, что на стройке работали азиаты, подвергшиеся трудовой мобилизации? Их число резко возросло в годы войны, и их даже селили в лагере, и тогда они считались «лагнаселением» – словно преступники. Казахи, узбеки, таджики занимались тяжелым низкоквалифицированным трудом, жили в суровых условиях – ну, и мерли как мухи. У нас установлено несколько массовых захоронений прямо на территории комбината. Жизнь ценилась дешевле стали…