Страница 8 из 9
Именно около этого времени предки Симона Форда стали углекопами, и данное звание переходило потом в их роде от отца к сыну. Они были простыми рабочими и, как каторжники, трудились над добыванием из земли драгоценного топлива. Существует даже мнение, что все углекопы той эпохи, равно как и солевары, стали настоящими рабами. Действительно, даже в XVIII столетии это мнение было до такой степени распространено в Шотландии, что во время войны претендента серьезно опасались, как бы 20 000 углекопов Ньюкасла не подняли оружие с целью завоевать себе свободу, которой они, по общему мнению, не имели.
Но как бы там ни было, а Симон Форд гордился тем, что принадлежал к древнему роду шотландских углекопов. Он работал там же, где и его предки применяли кирку, лом и заступ. В 30 лет он стал старостой копи Дошар, самой значительной из копей Аберфойла. Он страстно любил свое ремесло и в течение долгих лет старательно исполнял свои обязанности. Он страдал, видя, как угля в копях становится все меньше и меньше, и с ужасом ожидал наступления того грозного часа, когда уголь из Аберфойла совсем исчезнет.
Он ревностно стал искать новые залежи угля во всех копях Аберфойла, которые под землей соединялись друг с другом. Несколько таких слоев ему удалось открыть в последние годы эксплуатации. Им руководил удивительный инстинкт углекопа, и инженер Джемс Старр высоко ценил Форда. Можно сказать, что старый рабочий с такой же точностью определял, где находятся залежи угля в копях, с какой гидроскоп указывает источники воды, скрытые в земле.
Но наступил наконец момент, когда драгоценного ископаемого совсем не стало в копях. Новые изыскания не привели ни к каким результатам. Было очевидно, что залежи истощились, эксплуатация кончилась. Углекопы удалились.
И поверили они? Большинство из них ушло в отчаянии. Всякий, кто знает, что человек, в сущности, любит свой труд, не удивится этому. Симон Форд, бесспорно, пострадал больше всех. Он являлся типичным углекопом, существование которого было неразрывно связано с существованием копи. Со дня рождения он жил в ней и не захотел из нее удалиться по прекращении работ. Итак, он остался. Гарри, его сын, заботился о снабжении провиантом подземного жилища; что же касается его самого, то в течение 10 лет он едва ли больше 10 раз был на поверхности земли.
– Идти туда наверх! К чему? – говорил он обычно и не выходил из своего черного жилища.
Здесь не случалось резких перемен температуры, и старый углекоп не знал ни летнего зноя, ни зимних холодов. Его семья имела отличное здоровье. Чего ж ему надо было больше?
Но, в сущности, он глубоко страдал. Ему было жаль оживления, движения, царившего в копи во время работ; ему было жаль всей прежней жизни. В голове его крепко засела одна неотвязная мысль.
– Нет, нет! Копь не может быть истощена! – все повторял он.
И плохо пришлось бы тому, кто в присутствии Симона Форда усомнился бы в том, что копи старого Аберфойла снова заживут былой жизнью! Старого углекопа не покидала надежда на то, что он откроет когда-нибудь новые залежи угля, которые возвратят копям их блестящее прошлое. Да! Если бы понадобилось, он с величайшим удовольствием снова взял бы кирку углекопа, и его старые, но еще крепкие руки опять стали бы рубить скалы. И вот каждый день он то один, то в сопровождении сына отправлялся на свои поиски в эти мрачные галереи и каждый день возвращался в коттедж усталым, но все еще не потерявшим надежды.
Достойной женой Симона Форда была Мэдж, высокая и сильная старуха. Мэдж, как и ее муж, не хотела оставлять копи Дошар. Она разделяла все его надежды и желания. Она постоянно поддерживала его мужество.
– Ты прав, Симон! – говорила она ему. – Аберфойл не умер, а только спит!
Мэдж точно так же не любила уходить из темного коттеджа на землю, и они все втроем вели счастливую, уединенную жизнь.
Вот к каким людям пришел Джемс Старр.
Инженера ждали. Симон Форд стоял у двери, и лишь только заметил лампу Гарри, как тотчас же поспешил навстречу бывшему директору копей.
– Добро пожаловать, мистер Джемс! – закричал он ему, и его голос громко зазвучал под сводами галерей. – Добро пожаловать в коттедж старого углекопа! Дом Фордов по-прежнему гостеприимен, хотя и находится под землей на расстоянии 1 500 футов.
– Как поживаете, мой добрый Симон? – спросил Джемс Старр, пожимая руку, протянутую ему хозяином.
– Прекрасно, мистер Старр! Да и как же может быть иначе, когда мы здесь защищены от всех резких перемен погоды? Ваши леди, которые каждое лето отправляются подышать воздухом в Нью-Хейвен или в Портобелло[5], сделали бы гораздо лучше, если бы пожили несколько месяцев в копях Аберфойла! Здесь они, по крайней мере, не простудились бы, от чего не убережешься на сырых улицах вашей старой столицы.
– Вполне с вами согласен, Симон, – ответил Джемс Старр, радуясь тому, что нашел углекопа таким, каким он был прежде. – Признаться, я частенько себя спрашиваю, почему не ухожу из своего дома на Кэнонгейт, чтобы поселиться в каком-нибудь коттедже по соседству с вами.
– Если хотите, мистер Старр, то… я знаю одного из ваших бывших углекопов, который будет очень рад жить рядом с вами.
– Ну, как здоровье Мэдж? – спросил инженер.
– Старуха еще здоровее, чем я, если только это возможно! – ответил Симон Форд. – Она будет очень рада видеть вас у нас за столом. Я думаю, что она превзойдет себя, чтобы только хорошенько угостить вас.
– Увидим, Симон, увидим! – сказал инженер, который после долгой ходьбы был не прочь отведать хорошего завтрака.
– Вы не хотите поесть, мистер Старр?
– Очень даже хочу. Аппетит у меня разыгрался. И потом такая скверная погода!..
– А! Там наверху ведь дождь! – заметил Симон Форд.
– Да, Симон! И Форт разбушевался, как море!
– Ну вот видите, мистер Джемс! А здесь никогда не бывает дождя! Впрочем, к чему я вам это говорю? Вы сами знаете все не хуже меня! Вы в коттедже. Это – самое главное, и еще раз скажу: добро пожаловать!
Симон Форд, сопровождаемый Гарри, ввел Джемса Старра в свое жилище. Старр очутился посреди большой комнаты, освещенной несколькими лампами, одна из которых оказалась висящей.
На столе, накрытом чистой скатертью, было уже все готово для завтрака; вокруг стола стояли четыре стула, обитых кожей.
– Здравствуйте, Мэдж! – сказал инженер.
– Здравствуйте, мистер Джемс! – ответила шотландка, которая поднялась со стула, чтобы поздороваться с гостем.
– Я с удовольствием вас вижу, Мэдж!
– Всегда приятно, мистер Джемс, видеть тех, кому оказывал только добро.
– Ну, жена, суп на столе, – перебил тут Симон Форд, – и ни к чему заставлять мистера Джемса ждать. У господина инженера аппетит сейчас, как у углекопа, и нам приятно будет показать, что наш мальчик не заставляет нас голодать в коттедже. Кстати, Гарри, – добавил старый рабочий, обращаясь к сыну, – Жак Риан приходил к тебе сегодня.
– Я знаю, отец! Мы встретили его в шахте Яроу.
– Это прекрасный и веселый товарищ, – сказал Симон Форд. – Но мне кажется, ему нравится там, наверху! Значит, у него нет настоящей крови углекопа в жилах. Прошу за стол, мистер Джемс; завтракать надо хорошенько, потому что обедать нам сегодня не придется, да и ужинать будем довольно поздно.
Но прежде, чем сесть за стол, инженер обратился к своему хозяину со следующими словами:
– Да, Симон… Вы ведь желаете, чтобы я поел с аппетитом?
– Вы окажете нам этим величайшую честь, мистер Джемс, – ответил Симон Форд.
– Прекрасно, но для этого нужно отбросить всякие заботы… Вот почему я теперь же хотел бы предложить вам два вопроса.
– Пожалуйста, мистер Джемс.
– В вашем письме вы говорите, что сделаете мне интересное сообщение?
– Оно на самом деле интересно.
– Для вас?..
– Для вас и для меня, мистер Джемс. Но я хотел бы сообщить вам это после завтрака и на самом месте, а то, пожалуй, вы мне не поверите.
5
Морские купания в окрестностях Эдинбурга.